Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay
Как отмечалось ранее, после 11 сентября он одним из первых и со всем пылом запрыгнул на подножку движения Трусеров, начав турне по университетским кампусам Западного побережья уже в ноябре 2001 года. В тот ранний период он сформулировал ключевые догмы мифологии движения — например, идею о том, что теракты были детищем Дика Чейни, а самолеты управлялись дистанционно. Он даже утверждал, что обзавелся собственным источником — мелким преступником и мошенником по имени Делмарт Вриленд (человеком, которого любители теорий заговора вокруг убийства Кеннеди назвали бы Роуз Черами от конспирологической мифологии 11 сентября), — готовым доказать, что о готовящихся атаках было известно заранее.
Как и Эстулин, и другие страдающие манией величия параноики, Рупперт описывает свою жизнь как бесконечный круговорот смертельных опасностей и эпических триумфов. По его словам, он несколько раз становился мишенью для наемных убийц из спецслужб — последний раз в Швейцарии в 2003 году. Находясь несколько лет назад в «изгнании» в Венесуэле Уго Чавеса, он, по его утверждению, был отравлен местным наркотиком под названием буранденга («представьте себе наркотик для свиданий, только в пятьдесят раз сильнее», — говорит он мне). Он рассказывает о черных вертолетах, кружащих над головой во время его встреч с другими «инсайдерами», и заявляет, что правительство атаковало офис его (ныны закрытого) сайта «Из глуши» с помощью «микроволнового оружия». Кроме того, он как бы невзначай сравнивает себя с Лениным и уверяет, будто его расследования привели к отставке Дональда Рамсфелда.
Чудак
«Озлобленная» — это прилагательное часто используют для описания нынешнего состояния американской политики. Но ничто в сегодняшнем Вашингтоне не сравнится с речью, которую произнес в Конгрессе в 1868 году Игнатиус Доннелли, конгрессмен-республиканец от второго избирательного округа штата Миннесота. Поднявшись перед коллегами, дабы опровергнуть обвинения в неподобающем поведении, выдвинутые против него конгрессменом от Иллинойса Элиху Уошберном, Доннелли метал громы и молнии:
Если где-либо на Божьей земле, в самой глубине грязи и мерзости, [Уошберн] сумеет выудить хоть что-то, порочащее мою честь, — что ж, пускай! Я отвечу на это по существу. Я изучил весь его реестр; я проанализировал содержимое зловонного желудка сего джентльмена. Я опускал руку в его желчь; я исследовал полупереваренные ошметки, плавающие в его желудочном соке; но если перистальтика почтенного джентльмена из Иллинойса способна исторгнуть нечто еще более гнусное, еще более омерзительное, чем то, что он [уже] на меня изрыгнул, — во имя Господа, пусть исторгает!.. Если есть среди нас хоть одна низкая, подлая, вульгарная душа; хоть один бесплодный, посредственный разум; хоть одно сердце, черствое к любому доброму чувству и благородному порыву; хоть один прокаженный клеветой язык; хоть один рот, подобный логову зловонного зверя, источающему смертоносный смрад; если есть здесь хоть одна личность, которая, будучи вся покрыта позорными пятнами, тем не менее беснуется, орет и сквернословит, подобно уличной девке; если есть здесь хоть один наглый, порочный, пустоголовый, орущий демагог — то это джентльмен из Иллинойса.
Доннелли, который к тому времени уже приобрел в Вашингтоне репутацию «неуправляемого снаряда», вскоре после этого вылетел из большой политики. И все же этот крах оказался скрытым благословением: он позволил ему отдаться призванию, для которого он был создан идеально, — чудачеству.
Даже в бытность политиком Доннелли проводил уйму времени в Библиотеке Конгресса, поглощая ее фонды стеллаж за стеллажом. Вернувшись в свой дом в сельской глуши Миннесоты, он целиком посвятил себя книгам, проявив особый интерес к жизни под толщей океана. Из этой одержимости родился его 490-страничный эпический труд «Атлантида»: «Допотопный мир», в котором Доннелли внушал читателям,
что Атлантида была той землей, где человек впервые поднялся от состояния варварства к цивилизации; что с течением веков она превратилась в густонаселенную и могущественную державу, избыток населения которой заселил и цивилизовал побережье Мексиканского залива, долины рек Миссисипи и Амазонки, тихоокеанское побережье Южной Америки, Средиземноморье, западные берега Европы и Африки, Балтику, Черное и Каспийское моря; что она была истинным допотопным миром, Садом Эдема; что боги и богини древних греков, финикийцев, индусов и скандинавов были просто королями, королевами и героями Атлантиды, а деяния, приписываемые им в мифологии, — лишь смутными воспоминаниями о реальных исторических событиях;... что Атлантида погибла от ужасного содрогания природы, в результате которого весь остров ушел на дно океана почти со всеми своими жителями; что лишь горстке людей удалось спастись на кораблях и плотах, разнеся народам на востоке и западе весть об этой чудовищной катастрофе.
Книга стала бестселлером и выдержала десятки переизданий. (Она переиздается и по сей день, оставаясь неизменным пунктом в списках литературы нью-эйдж.) Но Доннелли только вошел во вкус. Из своего дома в Миннесоте «принц чудаков» (как его позже окрестили) вслед за «Атлантидой» выпустил книгу «Рагнарёк»: «Эпоха огня и гравия», в которой утверждал, что Атлантиду уничтожила пролетавшая мимо комета, а рельеф нашей Земли сформировался под воздействием массированной бомбардировки космическим гравием. Затем последовала «Колонна Цезаря» — научно-фантастический протороман-антиутопия, упомянутый в главе 1, который предупреждал человечество о катастрофической революции, которая разразится, если Америка не реформирует свою политическую систему. Несколько лет спустя он выпустил замысловатый антистратфордианский манифест под названием «Великая криптограмма», в котором пытался доказать — путем подсчета и перемножения количества различных типов слов в пьесах Шекспира, — что Фрэнсис Бэкон оставил тайный шифр, доказывающий его авторство всего творческого наследия Барда. Фактически к тому моменту, когда Доннелли скончался в первый день 1901 года, он успел приложить руку практически к каждому направлению конспирологии и чудачества, которые возникнут в последующие одиннадцать десятилетий после его смерти.
И все же, читая историю жизни Доннелли — как она изложена в биографии 1962 года «Портрет политика» — трудно не проникнуться к этому человеку симпатией. Его едва ли можно назвать приятным персонажем (что мог бы подтвердить Элиху Уошберн). Но он обладал качеством, которое тогда называли дерзостью, а сегодня мы назвали бы «хуцпой». «Доннелли искренне верил в свою гениальность и в то, что, приложив свой недюжинный ум к любой проблеме, какой бы запутанной или неразрешимой она ни была,
