Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова
Внешне эпоха New Look казалась золотым веком женственности: идеальные платья, сияющие улыбки на рекламных плакатах, уютные интерьеры и красивые ужины на столе. Но под этой глянцевой поверхностью накапливалось напряжение – скука от интеллектуальной изоляции, подавленные амбиции, невозможность говорить о неудовлетворенности.
Это рождало внутренний конфликт. Именно в таком контексте ярко выделился альтернативный взгляд Коко Шанель.
Она предложила образ практичной и независимой женщины. На контрасте с театральным New Look Диора оцените женский наряд Шанель: она создала костюм из фактурного твида, не слишком тяжелого, но плотного, теплого, удобного. Этот материал раньше всегда ассоциировался только с мужской одеждой, что придавало женскому образу дух независимости. Прямой короткий жакет без вытачек, без ярко выраженной талии – в нем удобно сидеть, ходить, двигаться. То, что сейчас нам кажется банальным элементом одежды, стало почти феминистским высказыванием! Только представьте: у жакета были накладные карманы, как у мужских пиджаков, – функциональные, а не декоративные. Юбка – прямая, чуть ниже колена, из той же ткани, что жакет, – сдержанная, элегантная, без лишнего объема, что резко контрастировало с пышными диоровскими юбками. Она не мешала ходить, садиться, работать – созданная для жизни, а не для театральных выходов[63].
И, конечно, одно из изобретений, без которого современная девушка не выжила бы, – сумочка на цепочке, с которой можно передвигаться по городу, – без сопровождения мужа или родственниц, не только на свидание, но и по делам. Вплоть до XX века у женщин не было личного пространства – даже одежда была без карманов. Вместительная сумка стала символом личной свободы: отныне женщина носит с собой вещи – от губной помады до денег. Сумка помогла переосмыслить образ женщины вне дома – активный, деятельный, независимый. Этот образ стал гораздо понятнее в Европе, нежели в консервативной Америке. Шанель с ее лаконичными твидовыми костюмами, простыми линиями и акцентом на комфорт предлагала стиль, который идеально подходил для европейских женщин, занятых повседневными делами и стремящихся к практичности без потери элегантности. Европейские модницы ценили в Шанель именно этот баланс между утонченностью и удобством, соответствующий более строгим и прагматичным социальным нормам[64]. А главное, она предложила визуальный образ для тех женщин, которые почувствовали себя наконец-то равноправным компаньонами мужчин в мирное время.
Сексуальная революция
Чем больше я занимаюсь любовью, тем больше я хочу заниматься революцией. Чем больше я занимаюсь революцией, тем больше я хочу заниматься любовью.
Надпись на стене оккупированной Сорбонны (май–июнь 1968 года)В 1960-е годы тело перестало быть тем, что нужно скрывать и подчинять. Оно вышло из-под власти морали, церкви, отцов и заявило: «Я принадлежу себе». Маленькая революция началась в 1960 году, когда в США легализовали первый оральный контрацептив – «Эновид». Впервые женщины получили контроль над своим телом: возможность учиться, строить карьеру, не выходить замуж, заниматься сексом без страха беременности или подпольных абортов. Секс перестал быть только частью брака и стал формой личной свободы и самовыражения.
В 1966 году появилась организация NOW (National Organization for Women), которая отстаивала сексуальную автономию женщин. Научные исследования Альфреда Кинси показали, что сексуальные практики американцев были гораздо разнообразнее, а женщины вовсе не лишены сексуального желания[65]. Сексологи Мастерс и Джонсон опровергли миф о «холодной женщине» и доказали, что женский оргазм существовал, мог повторяться и быть не менее интенсивным, чем мужской.
Фраза «мое тело принадлежит мне» стала лозунгом феминизма второй волны – движения, которое развернулось в США и Западной Европе в 1960-х годах. В отличие от первой волны, борющейся за правовое равенство, вторая сосредоточилась на теле, сексуальности, труде, семье и культурных стереотипах. Бетти Фридан ввела понятие «проблема, у которой нет имени», описав подавленное чувство тревоги и апатии у женщин, которым навязывали единственную роль жены и матери. За фасадом идеальной жизни скрывалось ощущение пустоты – запрет на самореализацию и подавление желаний[66].
Именно это внутреннее недовольство стало топливом сексуальной революции. Женщины выбрасывали корсеты, читали де Бовуар, открывали контрацепцию и переосмысливали себя как культурные и политические тела. Секс перестал быть запретной темой – в массовой культуре начали обсуждать оргазм, менструацию, мастурбацию, гомосексуальность. Женщина получила право желать и говорить об этом.
В 1950-е годы Мэрилин Монро была секс-символом эпохи, которая играла не столько женщину, сколько мужскую фантазию о ней. Она олицетворяла тело, которое хотело нравиться, но еще не говорило «я принадлежу себе» – в отличие от героинь новой эпохи. Символом перемен стала Брижит Бардо. Ее образ был чувственным, естественным и дерзким. Она отвергала идеалы классической красоты, появлялась без корсета и каблуков, с растрепанными волосами и раскованной походкой. Ее сексуальность была не театральной, а природной. Бардо показала, что женщина может испытывать желание по своей воле – в этом крылась ее радикальность. На контрасте появился другой символ эпохи – Твигги. Подростковое тело, короткая стрижка, худоба, отсутствие материнских черт – Твигги представляла сексуальность без взрослости. Ее тело предназначалось не для семьи, а для моды, игры и эксперимента. Эти новые образы в культуре были отказом от традиционного восприятия женщины через новое визуальное и культурное тело.
Секс, хиппи, естество
В молодежной контркультуре 1960-х годов любовь и сексуальность стали формой протеста против устоев – нарушением табу и экстатическим переживанием через хеппенинги, танцы и рок-музыку, где сливались эрос, бунт и свобода. Рок стал голосом поколения, отвергающего мещанство и мораль – от битников до хиппи, все выражали протест через стиль, язык и звук. Секс и музыка превращались в инструменты освобождения от культурных ограничений.
С 15 по 18 августа 1969 года в Бетеле (штат Нью-Йорк, США) прошел фестиваль «Вудсток», собравший более 500 тысяч зрителей. Он стал символом конца эры хиппи и поворотной точкой сексуальной революции. На сцене выступили культовые Дженис Джоплин, Джими Хендрикс, The Who, Santana, Jefferson Airplane.
Хиппи стремились к свободе и индивидуальности, но внешне были удивительно похожи – и это не парадокс. Протест против системы выражался через символическую униформу: длинные волосы, джинсы клеш, этнические украшения, вязаные кофты, босые ноги, одежда из Индии и Марокко. Длинные волосы у мужчин и женщин означали отказ от гендерных ролей и буржуазных стандартов гигиены. Тело хиппи не следовало правилам приличия – оно пахло, потело, старело, любило, и именно в этом виделась подлинная свобода. Натуральность и неопрятность противопоставлялись приглаженным офисным работникам. Бороды, дреды, босые ноги и растянутые балахоны выражали протест против войны во Вьетнаме, корпоративной дисциплины и глянцевого образа жизни.
Босые ноги, голая грудь у женщин, прозрачные ткани, а также загар, немытые волосы, фенечки – все это служило демонстративным отказом от ценностей стерильного образа среднего класса. Без бюстгальтера, макияжа, эпиляции, в свободной одежде или обнаженная, она воспринималась как свободная и живая
