Георгий Гачев - Русский Эрос "Роман" Мысли с Жизнью

Воина — как соитие

Эстетика войны подвиг, жертвы, слава — это влиться в мир, исчезнуть блаженно Ведь если вспомнить детские мечтания совершить подвиг, — что главное в их составе? Я вижу, как бьюсь с врагом, наношу удары (т. е я- мужчина) Я весь в ранах, истекаю кровью (я- женщина), но тем отчаяннее бьюсь с врагом Наконец, в последнем объятии — улетает дух в веселии. И теперь питается, пьет кровь своей славы, что остается от меня в жизни т. е. в мечте о войне — сделать смерть сладостной и перенестись на остров блаженных, на Елисейские поля, в Валгаллу героев, в рай с гуриями, куда, по исламу, возносятся воины, павшие в священной войне — «газават». А что в Валгалле? То же самое я вижу, как ласкают мое имя, память, в славе после смерти, приносят весть о моем подвиге возлюбленной, друзьям, тем, кто меня несправедливо обижал, матери-отцу, которые меня ругали и думали, что я плохой, несправедливо оскорбляли меня подозрениями, — а я вон какой хороший оказался! — и все плачут, льют слезы позднего раскаяния, и меня любят и сливаются в кольцо любви надо мной, памятью обо мне Слава и есть кольцо, подкова бессмертия, влагалище, ножны, вечное вместилище моего духа В славе я заполняю мир своим величием и владею тем, чем не смог реально-телесно при жизни См об этом у Пушкина в «Желании Славы» Когда-то он любил и был счастлив, как малый фалл Но мир их разлучил, отторг друг от друга. И ныне он томим новым желанием, чтоб именем моим она повсюду окружена была, чтоб некуда от моего имени, моей славы ей было деться Это месть миру. ты не дал мне войти в нее малым, мужчиной — ну что ж, я обернусь миром, полостью, женщиной — и возьму ее своею славой, как мужчину Военное сословие выдерживается в праздности, вдали от сублимированного Эроса Труда, мысли — как и племенные самцы откармливаются на соитие Они — избранные жертвы, агнцы, жрецы Отсюда их гордость И они действительно подняты надо всеми людьми, которые расплескивают свой Эрос в буднях по мелочам, а они — для однократного соития готовятся: чтоб победить или умереть, в обоих случаях акт состоится — или в качестве мужчины (вертикально, со щитом), или в качестве женщины (распростертый на щите) — тогда венчается славою и бессмертием Воины — как обрезанные фаллы — неприкрытые Потому они — лучшие мужчины, и женщины так любят военных, а они ими пренебрегают, как монахи, ибо их Эрос не про баб уготован Потому так женщины падки соблазнить аскетов и воинов — их чистейший духовный сок на себя оттянуть и ороситься. А воину женщина и не нужна Ибо он изучает оружие: всеми видами владеет, чтобы поразить врага- т. е. тренируется управлять разными фаллами и разными способами Все виды оружия имеют прообразом мужской трехчленный орган пушка на колесах, ружье с прикладом, шпага с ручкой Ракета, пуля, бомба, самолет (фюзеляж на двух крыльях), стрела из натянутого лука. Недаром эти образы служат эвфемизмами для обозначения эротического действа Так у Апулея Луций умоляет Фотиду: «Сжалься, скорей приди мне на помощь! Ведь ты видишь, что пылко готовый к близкой уже войне, которую ты объявила мне без законного предупреждения, едва получил я удар стрелы в самую грудь от жестокого Купидона, как тоже сильно натянул свой лук, и теперь страшно боюсь, как бы от чрезмерного напряжения не лопнула тетива». А она, раздевшись: «На бой! — говорит, — на сильный бой! Я ведь тебе не уступлю и спины не покажу Если ты — муж, с фронта атакуй и нападай с жаром и, нанося удары, готов будь к смерти. Сегодняшняя битва ведется без пощады» (Апулей. Метаморфозы Кн. II. С. 16–18)

И Германн в «Пиковой даме», одержимый страстью к старухе — этой гребаной всеобщей матери, ведьме, шаманке, бабе Яге, — вытаскивает пистолет, и у них происходит некрофилия — соитие с трупом с помощью тоже холостого пистолета. Так что недаром Платон, который в «Пире» так высоко воспел духовную любовь, полагал в «Государстве», что мужчине следует быть стражем города, входить в сословие воинов; он видел в их существовании равноценный духовному Эрос: они тоже преданы высшему интересу. И их праздность, не занятость практически полезным трудом — такая же, как и праздность мудреца, преданного созерцанию истины И обратно: недаром, когда Толстой повел атаку на Эрос, породивший в жизни излишества и бессмысленность, он ее развернул единым фронтом — и против наук и искусств — праздных умозрений и фальшивых занятий, и против половой любви («Крейцерова соната»), и против войны, армии и «законной» праздности воинского сословия. Собрание общественности с моральным растерзанием аморального — есть хоровое изнасилование: люди, въедаясь в подробности аморального поведения (с кем, когда жил, да и как?) словно сами переживают соитие — и истекают. Во всяком случае комсомольские собрания в университете с постановкой персонального дела — были[24] таким хоровым совокуплением, где изобилующие девы филфака (на 1 парня — 8 девок — русская ситуация: «восемь девок — один я»), у которых искусственно задержана эротическая жизнь, кликушествовали и требовали крайних строгостей

Для партийных людей, особенно одиноких женщин (ср. моя мать: в связи с ней об этом и подумал), собрание с растерзанием постепенно становится эротической потребностью — действа и жертвоприношения, где вкушается сладострастье

Сверхидея из роддома

Итак (мое «итак» — священное отправное слово для дневного перехода мысли, как у Шехерезады: когда же настала 397-я ночь, Шехерезада сказала: «Дошло до меня, мой царь»), приступаю к очередному утреннему умозрению — после перерыва в сутки: вчера не умозрел — и жизнь стала захлестывать Так что мне нужно усилие, чтобы растолкать ее и опять вознести голову к свету из волн Опять она меня, жизнь, облепила, как многостепенное и многокапиллярное влагалище — и теперь продираться сквозь нее Но это, очевидно, и радость — так это я с собой всю жизнь делаю- создавать себе безвыходные положения и дать втянуть себя в капканы — чтобы иметь потом повод вырываться к свету, вдохнуть широкой грудью, вкушать процесс высвобождения В ходе этого высвобождения я остро ощущаю жизнь, продираюсь впритирку — как при загребистом соитии И для мысли наваливающаяся жизнь ( о жизни я сказал сейчас такое, что где-то в своих записках о женщине: «Женщина — это что? То, что наваливается и липкое?») подкидывает свой хворост, что ей пожирать, выбиваясь Вот и сейчас подкинута мне пара загвоздок Позавчера, выйдя из утреннего умозрения в дневные дела (№ мой день, оказывается, строится так, что реализует 3 индийских служения- Дхарма — религиозно-философская деятельность духа — этому отдаюсь с утра, до дня; Артха — практическая деятельность в миру — как мужа и главы семейств и члена общества; и Кама! — наслаждение плотское: вечер, друзья, пир, зрелище, женщина Правда, равномерности здесь нет, и я ее не хочу Сейчас все вырываюсь к Дхарме — ею хочу заполнить все Но яйца, грехи сотворенных через Каму дел (Артха) — не пускают приходится бегать в роддом, справки, стройки — и это досадно выбивает из чистого умозрения, так прекрасно мыслилось с утра и дышал легко и чуял чистым себя! — а тут в круговорот зависимостей и сует голову сую)

И вот, собственно, я уж и высказал загвоздку то, что я принял себе принцип: делать дела, но сам находясь как бы в рассеянности (в броне умозрения и не отдавать делаемому души, т. е. имея в идеале мечту ничего такого житейского не делать и не ввязываться) — правильно ли так нацеливаться и что это с точки зрения Эроса? Если жизнь есть прорастание фалла сквозь бытие, то, отказываясь от сует, бронируясь от них в умозрение, — отступаю ли я от предначертания мужа пронзить жизнь, или, напротив, держу в чистоте, холе и силе свое оружие — все мое существо в крепости духа и воли и непреклонности? Ведь подхлестывающая, насаживающаяся, как баба, жизнь провоцирует тебя рассосать и раскидать твою силу по мелочам хлопот и сует. На самом же деле и ей, жизни, этого от тебя не нужно: напротив, и ей нужно, чтоб ты твердо стоял и было бы ей на что насаживаться, — так что соблазнами хлопот она тебя испытует и бьет, чтобы еще и еще раз испытать наслаждение от твоей упругости. Ведь тогда и взаимно дары приносятся. Ведь не откуда как из роддома, я вынес свою сверхидею об Эросе. Стоя на днях в толпе в посетительской и передаточной и вспоминая еще свои утренние священнодейства и продолжая в уме ход мысли, я сосредоточился: все люди вокруг предстали как сквозь воду — в мистическом тумане, и узрел всю жизнь как вхождения и выхождения — и вдруг родилось умозрение о жизни как соитии и что человек- самоходный фалл, — умозрение, легшее во главу угла текущего рассуждения. Значит, жизнь, любя меня, заставила рыпаться, раздражаться, я стал умом сопротивляться — ив совместном наседании и отталкиванье и родилось это умозрение. А сиди я дома днем и пытайся далее умозреть — кончился бы: импотентное самососущее онанистическое расслабленное рассуждательство бы могло потечь. День и жизнь как практического существа — значит, создают и жизненные накопления для мысли. А мысль, утреннее умозрение, служение дает мне крепость стоять в миру и твердо, и с широко открытыми через идеи глазами: ведь нося в себе идеи, я притягиваю на себя, как громоотвод, — факты жизни, и сок и молнию из них извлекаю, что по моим жилам просачиваются и просверкивают. — Значит — так держать! «Под лежач камень вода не течет», — сказано. И очень через Эрос это помыслено: ведь «лежач камень» — это мертвый фалл; живой же человек должен быть «стояч» камень или «бегуч» — и тогда вода женское его оросит. Однако, вишь, на каком уровне держит твою мысль двухдневный контакт с жизнью: ты никак не то что не воспаришь, но даже и самоопорной мысли начать не можешь, — а все отбиваешься и в тенетах и путах житейских тужишься: на уровне правил практического поведения мыслишь и линию эгоистически-личного поведения вырабатываешь; свет еще не вошел, и ничего я не вижу, а лишь топчусь, кручусь, барахтаюсь безглазым телом. Вот видишь, и польстить тебя себе жизнь заставила: выдоила из тебя ей славословия: что, дескать, и мысли без неё шагу никуда. Не воин ты, а бабник — в сегодня до сих пор пройденном рассуждении: слишком оно заинтересованно