Владимир Куковенко - Как подменили Петра I

Ознакомительный фрагмент

Здесь можно сделать предположение, что уже у современников Петра появились некоторые сомнения и подозрения при неожиданной смене «марсовых потех» на «нептуновы». Причем смена увлечений произошла за считаные месяцы, если не дни! И приняла какой-то неестественный характер. Вряд ли такие перемены возможны без серьезных причин. Но поскольку даже ближайшее окружение царя находилось в полном неведении относительно побудительных мотивов этих перемен, то невольно поползли разнообразные слухи. И было о чем говорить: без всяких видимых причин царь и кавалерийский офицер одевается в немыслимое платье голландского крестьянина — полосатые чулки, белые короткие штаны, красная куртка с большими пуговицами и черная лакированная шляпа[11], — берет в руки топор, закуривает трубку и начинает без устали строить шлюпы, яхты, галеры. При этом он без всяких усилий общается с голландцами на их родном языке. Но когда он всему этому выучился?.. Вызывало недоумение и то, что страстно любимые им с детства потешные войны и походы забываются на длительный срок.

Подобные разительные перемены в царе могли вызвать не только недоумение, но и брожение умов в государстве Российском, которое привело бы к весьма серьезным последствиям. С подобным явлением следовало бороться, притом весьма энергично и жестко. При жизни Петра для этого был создан Преображенский приказ тайных дел, который кнутом искоренял подобные подозрения в русском народе. После смерти царя слухи о его подмене несколько приутихли, но все же осторожные и дальновидные наследники и наследницы российского престола, заинтересованные для собственной безопасности в сохранении тайны царственного плотника, нашли иные способы решения этой крайне взрывоопасной проблемы. Их волею были уничтожены многие бумаги, относящиеся к годам детства и юности Петра и которые давали наиболее серьезные поводы к подозрениям.

Известно, что после смерти Петра его бумаги были опечатаны и почти пятьдесят лет хранились в таком виде в государственных архивах, пока Екатерина II не повелела немецкому историку Миллеру разобрать их с целью написания труда о своем славном предшественнике. Возможно, во время этой разборки и была намеренно уничтожена та часть бумаг, которая относилась к детству и юности царя.

Никто до сих пор не обратил внимание на довольно любопытную ситуацию с личными бумагами Петра. Историкам известны тысячи его собственноручных писем, записок, пометок, указов и распоряжений начиная с 1692 и по 1725 г. т. е., за тридцать три года. По ним можно представить всю обширную деятельность царя-реформатора, круг его увлечений, взаимоотношения с семьей, сподвижниками, церковью и народом. Только одна переписка с Екатериной насчитывает более двухсот писем. Т. е. на основе этих бумаг можно составить полный исторический портрет Петра. Но в отношении первых двадцати лет его жизни ситуация несколько иная.

За период с 1688 по 1691 г. (три года) сохранилось всего четырнадцать подлинных писем Петра (тринадцать к матери и одно к Апраксину) и ученические тетради, в которых сделаны записи не более чем за пять-шесть занятий. Эти документы для историков не представляют особой ценности, так как не дают никакого представления о деятельности Петра, его наставниках и соратниках, его замыслах, образовании, характере или личной жизни. Единственно, о чем они свидетельствуют, так это о почтении и любви к матери. Составить по этим письмам какое-либо представление о Петре как об исторической личности невозможно.

Первые же шестнадцать лет жизни Петра, с 1672 по 1688 г., являются настоящим черным пятном, поскольку за этот период не сохранилось ни одного документа.

Начиная с Алексея Михайловича при дворе установилось обязательное правило вести «поденные записи», в которых отмечался любой шаг царя: приемы послов, посещение церквей и монастырей, присутствие на всевозможных торжествах и военные походы. Эти же записи велись и позднее, во время царствования Федора Алексеевича. Велись они и при Петре, но сохранились лишь с 1697 года. Странно, что среди этих документов оказались полностью потеряны именно те, которые относились к детским и юношеским годам Петра.

Такие утраты едва ли являются случайными, и появиться они могли лишь в результате намеренного уничтожения архивов. Можно только догадываться, насколько обширным был свод уничтоженных бумаг, относящихся к личной жизни и деятельности Петра: кроме «поденных записей», его письма к матери, жене, друзьям, патриарху, распоряжения и указы по организации потешных походов и сражений и т. д. То есть все бумаги, начиная от рождения и до 1688 года включительно. Видимо, со страниц этих бумаг Петр представал слишком непохожим на того человека, каким его знали впоследствии.

Поскольку в народе перемены в Петре связывались с началом строительства флотилии в Переславле, то перед фальсификаторами стала и другая проблема — документально подтвердить, что это строительство началось еще в юности царя. Для этой цели на некоторых документах просто исправили даты и тем самым отнеcли начало «нептуновых потех» на несколько лет назад. Подобное простое решение позволило снять — если не у современников, то у потомков — неудобные вопросы по поводу того, каким образом Петр так быстро и так успешно овладел и голландской речью, и плотницким ремеслом и почему он испытывал особую симпатию к кораблям и иностранцам, которая до этого едва ли наблюдалась. Добавление всего лишь нескольких цифр на страницы отдельных писем полностью устраняло любые подозрения относительно быстрых и разительных перемен в Петре. Теперь все выглядело так, будто его увлечение корабельным строительством началось еще в юности и продолжалось много лет, в течение которых он и мог освоить премудрости иностранной речи и плотницкого ремесла.

Со временем в эту версию поверили. Как кажется, Крекшин был первым биографом Петра, который использовал в своем труде исправленные документы. Но подобный подлог хотя и подправил некоторые штрихи на историческом портрете царственного плотника, все же не смог скрыть главного. В 1692 году Петр не только увлекся постройкой судов, но и полностью изменил свои привычки, образ жизни, увлечения. Начиная с этого времени перед нами предстает совершенно иной человек.

6

ГОД 1692-й. ПЕРЕМЕНЫ В ПЕТРЕ

Нам практически ничего не известно о Петре начиная с его рождения и по 1692 год: его внешний вид, цвет глаз и волос, рост, телосложение, навыки в письме и общая грамотность, интересы и привычки — все это остается для исследователя большой загадкой. Историческая наука располагает сведениями на этот счет более позднего периода. Строго подходя к этому вопросу, надо признать, что мы не имеем полноценного объекта для сравнения. Но все же внимательное знакомство с историческими материалами, их анализ и немногие записки современников помогли выявить множество деталей, которые позволяют судить о том, каким был Петр до и после 1692 года.

Начнем с «нептуновых потех». Влечение и даже страсть Петра к кораблестроению и воде вызывает некоторое сомнение. Известно, что в детстве он страдал водобоязнью, т. е. панически боялся воды. Появилось это заболевание у него примерно в шесть лет вследствие какого-то испуга во время речных купаний или же водной переправы. Об этом писал швед Страленберг[12], взятый в плен во время русско-шведской войны. Прожив несколько лет в России, он проявил интерес к стране и личности Петра и по возвращению на родину опубликовал книгу. Записки его примечательны тем, что в них без всякой симпатии, впрочем и без злобы, рассказывается о Петре и его преобразованиях. В России это сочинение было названо «страленберговыми клеветами» и никогда полностью не издавалось. Похоже, что Страленберг не выдумал историю с водобоязнью Петра — с ним согласились и Крекшин, и Голиков, и другие русские современники Петровской эпохи. Возможно, что это происшествие и последовавшее нервное потрясение на долгие годы определило интерес Петра исключительно к «марсовым потехам».

О страхе царевича перед водой писал и другой иностранец, Иоганн-Готтгильф Фоккеродт, с 1712 года живший в России в качестве домашнего учителя у Брюса и Кантемира, а потом ставший секретарем прусской миссии: «В детские годы Петр I обнаруживал чрезвычайное отвращение к воде, так что если приводилось ему переезжать только мельничную плотину, коляска его ехала в объезд ее, чтобы ему не видать было этой страшной стихии. Итак никто тогда не помышлял, чтобы вода стала когда-нибудь предметом его господствующей страсти».

Из сохранившихся исторических документов известно, что в 1690 году Петр совершил на лодках путешествие по Москве-реке. Значит ли это, что его заболевание к тому времени прошло? Возможно, это и так, но сомнительно, чтобы водобоязнь неожиданно сменилась другой, прямо противоположной манией, — неудержимым влечением к воде. Как видно из записок голландца Ноомена, Петр умел хорошо плавать. Но учиться этому он мог лишь преодолевая свой детский ужас перед водой. Вряд ли ребенок мог проявлять подобное исключительное в его возрасте самообладание.