Андрей Куза - Рыбный промысел в Древней Руси

Ознакомительный фрагмент

Внимательный и скрупулезный исследователь истории сельского хозяйства Г. Е. Кочин всё-таки сетует на скудость содержащихся в актах сведений о непосредственных трудовых процессах, о земледельческих системах и орудиях. В еще большей степени это же можно сказать о рыболовстве. В документах мы прежде всего находим довольно подробные перечни рыболовных угодий, бывших предметом особых забот как светских, так и духовных феодалов. Есть в них и данные по повинностям и оброкам, платившимся рыбой. Сопоставляя их вместе, удается наметить районы развитого рыбного промысла, установить тенденцию в видоизменениях феодальной ренты.

Немногочисленные памятники права и судебного делопроизводства (начиная с сер. XV в.) ценны тем, что они дополняют наши знания конкретными эпизодами из древнерусской хозяйственной практики.

На фоне актового материала выделяются богатством содержания писцовые книги. В сплошной переписи хозяйств целого княжества или большого города регистрировались массовые явления экономической жизни Руси. Эти книги составлялись в период становления Русского централизованного государства с целью повсеместного учета тягловых хозяйств, чтобы обеспечить казну регулярными поступлениями доходов. Самыми ранними среди них и наиболее полно сохранившимися являются Новгородские писцовые книги 1495–1505 гг.[95] Работа над ними началась после присоединения Новгорода к Москве и конфискации земельных владений новгородских феодалов. Великий князь Иван III сосредоточил в своих руках гигантский земельный фонд Великого Новгорода – экономическую базу власти боярской олигархии. Все эти земли надо было вновь переучесть и перераспределить между новыми землевладельцами, присланными Москвой, дворцовым ведомством, владыкой и прочими духовными властями. Причем писцы не только фиксировали новый порядок, но и отмечали в разряде «старого дохода» прошлые повинности крестьян. Поскольку главной задачей писцовых книг был учет всех подлежащих обложению хозяйств, то в них содержатся конкретные сведения об отдельных крестьянских дворах, о целых поселениях, о боярщинах как единых хозяйственных комплексах. Словом, в них включены данные по всем отраслям экономики. Однако когда объектом обложения являлось земледельческое хозяйство, то писцы были более внимательны к учету посевных площадей, и, наоборот, в промысловых хозяйствах в первую очередь отмечались рыболовные и охотничьи угодья. Поэтому в писцовых книгах второй половины XVI в. можно найти весьма существенные дополнения и исправления. Таким образом, Новгородские писцовые книги конца XV–XVI вв. служат основным источником при изучении деревни этого времени. В них мы находим многочисленные указания на рыболовные угодья, на повинности, взимавшиеся рыбой, а также сведения об орудиях лова. К сожалению, одновременные описания других земель и уездов Московской Руси сохранились лишь в кратких отрывках. Значение писцовых книг как исторического источника первостепенной важности вполне раскрыто в одной из работ Г. Е. Кочина[96].

Помимо сельских местностей центральное правительство систематически проводило переписи городского тяглового населения. Но для изучаемого периода таких документов нет. Они появляются лишь со второй половины XVI в. В наиболее исправном виде мы располагаем описями Новгорода Великого конца XVI в.[97] Материалы этих книг не раз привлекались исследователями для характеристики социально-экономического развития древнерусских городов. В те же годы, что и писцовые книги в Новгороде, составлялись лавочные книги, в которые, надо думать, заносились жители города, владевшие торговыми или промысловыми заведениями[98]. Суммируя данные тех и других, открывается возможность их параллельного исследования. Правда, Г. С. Рабинович возражает против такого метода[99]. Но более обоснованным представляются мнения А. В. Арциховского, С. В. Бахрушина и А. П. Пронштейна, полагающих, что лавочные книги, за исключением редких случаев, дополняют друг друга[100]. Очень интересна в этих документах роспись новгородцев по профессиям, из которой выясняется значительная роль рыбников. Не менее важны и сведения о рыбных рядах и лавках на новгородском торгу.

В общем, от XVI в. до нашего времени сохранилось описание приблизительно 40 русских городов – частью в писцовых книгах, а также в сотных выписях и других документах. Помимо Новгорода, писцовые книги имеются и для другого крупного центра Северо-Западной Руси – Пскова – и его пригородов. Но о большинстве городов мы почти ничего не знаем. К последним относится и Москва, писцовых и переписных книг которой XVI в., к сожалению, до сих пор обнаружить не удалось.

К кругу подобных источников принадлежат и хозяйственные книги монастырских вотчин, появившиеся в 30-х гг. XVI в. По своему составу они делятся на приходные и расходные, книги регистрации повинностей, долговые и кабальные, описи имущества, книги ключей и пр. Поскольку в них регистрировались доходы с крестьян, населяющих вотчины, денежные операции, есть опись дворов и оброков, записи долгов и т. д. – они представляют исключительный источник по многим вопросам хозяйственной жизни Руси XVI в., в том числе связанным с проблемой товарного производства и товарно-денежного обращения[101]. Для наших целей наиболее существенны приходно-расходные монастырские книги, насыщенные данными о купле-продаже продуктов сельского хозяйства, ремесла и промыслов; сведениями о размерах и сроках крестьянских платежей, говорящие как о связи самой феодальной вотчины, так и отдельных крестьянских хозяйств с рынком. Однако большинство из этих книг датируются второй половиной XVI в. и даже его концом. К тому же почти все они не опубликованы. Существуют лишь отдельные издания и выписки в общих работах[102].

При изучении древнерусского рыболовства особо следует обратить внимание на документы, непосредственно касающиеся этого промысла. К ним относится Белозерская езовая книга 1585 г.[103] Из нее выясняются данные о количестве материалов, шедших на постройку езов, об их конструкции и численности артелей, возводивших те или иные рыболовные сооружения, о порядке обеспечения лесом «езового дела».

Подводя итог обзору писцовых книг конца XV–XVI вв., хочется закончить его словами М. Н. Тихомирова: «Только благодаря их существованию мы можем представить себе картину сельского хозяйства, земледелия и промыслов России того времени[104]». Однако нельзя не учитывать и того, что большинство из этих источников выходят за хронологические рамки нашей работы. Поэтому они использовались с целью ретроспективного исследования происходивших явлений, что, конечно, несколько обедняет характер выводов.

Раздел о письменных источниках был бы неполным, если не упомянуть о совершенно новой их категории – берестяных грамотах. В Новгороде найдено уже свыше 400 текстов на бересте, и коллекция грамот пополняется с каждым новым сезоном раскопок[105]. За последние годы география этих находок расширилась за счет Пскова, Старой Руссы, Смоленска и Витебска. Самые ранние из новгородских грамот датируются XI в., а большинство – XIV – первой половиной XV в. Несколько берестяных грамот содержат драгоценные для нас сведения о рыболовстве. В основном это перечисление феодальных повинностей, взимавшихся рыбой, преимущественно красной. Но среди них есть тексты, повествующие об организации рыбного промысла и торговле рыбой.

Наконец, в разряд письменных источников входят известия иностранцев, посещавших Россию. Но к ним следует подходить с большой осторожностью, так как иностранцы, как правило, слишком поверхностно были знакомы со страной и не могли серьезно и глубоко изучать ее быт и хозяйство. Их воспоминания подобны заметкам путешественников, сделанным в вагоне скорого поезда.

Состояние источников по изучаемому вопросу нельзя признать полностью удовлетворительным. Два их главных вида – археологические находки и письменные свидетельства – довольно неравномерно распределены во времени и по районам исследуемой территории. Для домонгольской эпохи вещевой материал из раскопок составляет фактическую основу при разработке вопросов истории древнерусских промыслов, в частности рыболовства. Летописи и другие письменные источники лишь дополняют и конкретизируют наши знания. Наоборот, для конца XIII – начала XVI в., особенно для XV–XVI вв. разнообразные письменные материалы (писцовые книги, акты, летописи, берестяные грамоты и др.) проливают яркий свет на многие стороны экономической и социальной жизни русского государства. Причем некоторые из них (писцовые книги) дают массовые показатели, пригодные для статистической обработки. Извлеченные из всей совокупности письменных источников данные о развитии рыбного промысла в этот период позволяют нарисовать сложную и динамичную картину промыслового лова в различных землях, определить его место и удельный вес в древнерусском хозяйстве. Археологические же находки этого времени известны в значительно меньшем количестве и не могут обеспечить целостного представления по интересующей нас проблеме.