Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

«сильной» основой (Lexer, 2, Sp. 560, Art. «Rûz, Rûze, Riuze»; Köbler, 1993, s. 908), нам удалось найти только один бесспорный пример — Ruza (nominativus pluralis) во второй, сокращенной, редакции одного франконского глоссария середины XII в. (Summ. Heinr.-2, IV, 9, р. 72; подробнее об этом памятнике еще будет речь). Единичные упоминания в nominativus singularis вроде «ungetriuwer Rûz» «вероломный русин» (Wern. Gart. Helmbr., v. 1809: середина XIII в.) не могут служить полноценным свидетельством; показательными можно было бы признать только формы косвенных падежей или множественного числа, поскольку конечный -е в nominativus singularis имен со «слабой» основой часто опускался, особенно в стихотворных текстах (вроде только что процитированной поэмы Вернера Садовника). Некоторым, хотя и косвенным, подтверждением существования «сильных» форм можно было бы, впрочем, рассматривать также один из весьма редких вариантов имени «русь» в средневековых немецких текстах, который всегда был периферийным и в полноценную модель не развился. В различных немецких диалектах с разной интенсивностью в роли этнонимов с XII в. начинают фиксироваться композиты со второй основой -тапп; см., например, производные от с.-в.-н. jûde «еврей»: «Odalricus Judeman» (Trad. Regensb., №988, p. 503: 1186/90 г.), «Ulricus Iudemannus» (Trad. Schäftl., №439a, p. 427: 1263 г.), «der [her] Al[breht] der Judman» (Urk. Neust. Fr., №86, s. 155: 1305 г.), «Ulreich der Judenmann / Judmann» (Urk. Weltenb., №91, 123, s. 172, 188: 1405 г.), и мн. др.; о том, что речь идет именно об этническом названии в качестве cognomen, говорят случаи применения к одним и тем же лицам то формы Judmann, то обычного Iudeus (Trad. Schäftl., №253, 331, p. 252, 332: 1180-е гг.). Имеются аналогичные производные и от других этнонимов: «Godike Prucemann», т. е. «прусс» (Росток, 1266 г.), «Johannes Ungermann», «венгр» (Landskron в Чехии, 1393 г.) (Schwarz, 1949, s. 94-95), и даже «Hainr[ich] der Tatterman» или просто Tatermanus (Urk. Weltenb., №61, s. 158; №4, s. 256: конец XIII в. — 1341 г.), что мы возводим к этнониму «татарин» (несомненно, после татарских походов в Центральную Европу в 1241 и 1282 гг. там должны были встречаться татары: пленные и их потомки). Изредка в актовом материале встречаются такого рода образования и от имени «русь»: «Liwtherius Ruzman cognominatus» (Mon. Car., 1, №532, p. 413: 1231 г., Гурк в Каринтии); судя по той же территориальной приуроченности, один из его родственников (потомков?) именуется «Rauzmannus civis Frisacensis (Фризах в Восточной Каринтии. — А. Н.)» (ibid., 5, №619, р. 397: 1285 г.); Rusmannse (Weigl, 5, s. 150, R116: 1170 г.; современное местечко Rausmanns близ Allensteig в Нижней Австрии), что по форме является genetivus singularis личного имени в роли топонима (Bach, 1/1, s. 205, §184; 2/2, s. 388-402, §623-634; о всех трех упоминаниях см. также: Назаренко, 1984а, с. 97-98, №12; с. 100, №26; с. 110, №6а). Уже из перечисленных примеров видно, что элемент -mann в этой модели имел тенденцию присоединяться к чистой основе этнонима, и это дает нам известное право на основе засвидетельствованных форм типа Ruzman (не Ruzenmann или т. п.) сделать вывод о существовании по крайней мере в XII–XIII вв. варианта имени «русь» с «сильной» основой на -а.

С аналогичными сложностями приходится сталкиваться, пытаясь выделить основы с суффиксом -an, т. е. со «слабой» основой, но без -j-. Умлаут не всегда последовательно передавался на письме, особенно в средненемецких диалектах — франконских, восточносредненемецком (Paul, 1953, s. 81-82, §97), и потому, сталкиваясь с написанием Rûzen или подобным, трудно бывает сказать, имеем ли мы дело с таким латентным умлаутом или действительно с формой без умлаута, т. е. без основообразующего -j-; см., например, Rûzische Mûhel — гидроним в Баварской восточной марке на пограничье с Чехией, упоминаемый неоднократно в актовых материалах в течение первой половины XII — первой четверти XIII в.: Rvzischemuchel (UB Steierm., №130, s. 142), «iuxta Ruezchissen (sic! — A. H.) Muhel» (Pass. Urb., 2, s. 84); Rveschemuhel/Ruschmvhel (UBoE, 3, №4, s. 5, и др.: Schiffmann, 2, s. 190; Назаренко, 1984a, c. 108, №5a-c); Rûzen в «Ливонской рифмованной хронике» конца XIII в. (Livl. Reimchron., v. 140, 146, 285 et passim); Rûzenlant в «Прусской хронике» Николая Ерошина (1335 г.) (Nik. Jer., v. 3742, 3757); «Heinrich, den man nennet Russze», «Heinricus dictus Ruze (вар.: Ruzo)», «Heinricus ...Růze genant» — «Генрих по прозвищу Русин» (UB Plauen, №174, 236, 259, 331, s. 88, 117, 126, 162: 70-е гг. XII в. — начало XIII в.). Двусмысленность такой графики особенно хорошо видна на последних из приведенных примеров (речь идет о прозвище старшей ветви плауенских фогтов в Тюрингии, предков позднейшего княжеского рода von Reuss: Schmidt В., 1923; Hansel, 1940), которые встречаются в актах рядом с умлаутированным вариантом Reusse и «нейтральным» Rutenus (о последнем см. ниже) (ibid., №136, 172, 300, s. 71, 88, 145); как умлаутированный можно рассматривать и аллограф Růze, так как графема «ů» использовалась в этих плауенских документах как знак и долготы («brůder», «tůn»), и умлаута («fůnf», «lůte»).

Подозреваем, что случаев без умлаута (т. е. с основой на -an) было немного. В самом деле, в процессе дифтонгизации узких долгих (с XII в.), в том числе ū→ au (Paul, 1953, s. 26-27, §21; Schmidt W., 1969, s. 295), такие основы должны были бы дать форму типа Rauzen. Подобные формы, действительно, встречаются, но они крайне редки. Так, Rawssen употреблено наряду с умлаутированным Rewssen в немецком переводе «Чешской хроники» Далимила (Peheim. Cron., cap. 82, s. 288). Другой пример, характерный еще и тем, что в нем исследуемые фонетические изменения демонстрирует вариант с -âri: «der Raussar» наряду с «der Reyssar» (Regensb. UB, 2, №357, 917, s. 70, 367: 1360, 1371 гг.); это — название виноградника и горы, которое мы трактуем как антропоморфное, происходящее от этнонима с.-в.-н. Rûzære (Назаренко, 1984а, с. 116, №23а, b); как видим, и здесь форма без умлаута фигурирует параллельно с умлаутированной (с XIV в., в ранненововерхненемецкую эпоху, суффикс -ære начинает вызывать умлаут; о делабиализации Reuzen → Reizen см. чуть ниже). Итак, даже в тех редких текстах, где встречается форма с дифтонгизацией неумлаутированного долгого u (типа Raussen), она соседствует с вариантами, развившимися из умлаутированных форм, которые, тем самым, можно признать регулярными.

Современная немецкая литературная норма Russe является очевидным неологизмом нового времени, копирующим в корневом вокализме русск. русский, тогда как еще в XVIII в. в широком употреблении была исторически возникшая на немецкой языковой почве форма Reusse, закрепившаяся в архаически-торжественной официальной титулатуре российских императоров