Наталья Думова - Кадетская контрреволюция и ее разгром

Одно из первых мест в деникинском лагере занимал Национальный центр. В состав его в Екатеринодаре входило 109 человек, в том числе 27 руководящих кадетских деятелей1.

Национальный центр действовал в полном контакте с кадетским Центральным комитетом. У Деникина собралось немало членов ЦК: Долгоруков, Астров, Федоров, Степанов, Соколов, Новгородцев, Панина, Гронский, Волков, Салазкин и др. «Мы постоянно собирались, — пишет в своих мемуарах возглавлявший ЦК Долгоруков, — и направляли деятельность Национального центра, местной к.-д. группы и, по возможности, всей партии на Юге России… всецело старались поддерживать диктатуру Деникина»2.

Верхушка Национального центра вступила в тесный контакт с главнокомандующим. М. М. Федоров, Н. И. Астров, В. А. Степанов и К. Н. Соколов вошли в состав действовавшего при Деникине так называемого Особого совещания.

Положение об Особом совещании было, по словам Соколова, «сымпровизировано В. В. Шульгиным в августе 1918 г.»3. Шульгинский проект был затем переработан Соколовым и Степановым, и подготовленное ими «Временное положение об управлении областями, занимаемыми Добровольческой армией» стало «основным законом» «деникии». В этом документе, утвержденном Деникиным 2 февраля 1919 г., в соответствии с программой Национального центра, последовательно проводился принцип военной диктатуры: вся полнота власти принадлежит главнокомандующему; только он может издавать законы и указы. Особое совещание являлось лишь совещательным органом при нем4.

Автор вышедшей в США книги о гражданской войне на Юге России П. Кенез считает, что «Временное положение» отражало идеологию кадетской партии и, следовательно, принявший его в качестве своей «конституции» Деникин являлся либералом кадетского типа5. На наш взгляд, несомненно прав Г. З. Иоффе, возражающий против такой постановки вопроса. В основе конституции Соколова и Степанова, пишет он, лежал проект, разработанный монархистом-националистом Шульгиным, а ее авторы принадлежали в годы гражданской войны к правому крылу кадетизма и были известны реакционными взглядами. Убедительным представляется вывод Г. З. Иоффе «не Деникин, „полевев”, пошел за кадетской идеологией, а, напротив, кадеты, „поправев”, поддержали белогвардейско-монархическую реакцию, уцепились за нее как за свою последнюю надежду в борьбе с Советской властью»6.

У. Г. Розенберг в одной из глав своей книги «Первые месяцы с Деникиным: борьбы за равновесие»7 отстаивает тезис о том, что кадеты в Особом совещании активно старались проводить свою, «либеральную», политику. С этим тезисом, по нашему мнению, согласиться нельзя. Он опровергается даже свидетельствами самих участников событий, описываемых Розенбергом. «Заседания у нас проходили деловым порядком, — писал Соколов. — Иногда воодушевится М. М. Федоров, доказывая необходимость широкого привлечения общественности. Иногда Н. И. Астров предпримет какое-нибудь оппозиционное выступление… но это были редкие исключения»8. Как писал впоследствии Милюков, представители кадетской партии были в Особом совещании оппозицией «неяркой и очень уступчивой»9.

Особенно наглядно это выявляется при ознакомлении с журналами заседаний Национального центра, на которых подвергались предварительному обсуждению вопросы, дискутировавшиеся затем в Особом совещании. Протоколы свидетельствуют о том, что при обсуждении всех насущных проблем уже в Национальном центре большинство (и в том числе Новгородцев, Степанов, Долгоруков, Федоров, Тесленко, Тыркова, Родичев и др.) высказывалось за «правые» решения, позиция самого Астрова оставалась почти всегда нейтрально-неопределенной, а возражали им, да и то не слишком уверенно, очень немногие (Волков, Червен-Водали, иногда Юренев). Поэтому речь, по нашему мнению, должна идти не о борьбе представителей кадетской партии на Юге «за равновесие» против «правых», а о резком крене вправо самой партии, все глубже увязавшей в болоте военно-монархической реакции.

Впоследствии Астров в письме Деникину так характеризовал настроения своих однопартийцев на Юге России: «Большинство „нас” было во власти той же психологии (что и у правых. — Н. Д.). Это было эпидемично, особенно во время продвижения армии вперед. Сравнительно немногие сопротивлялись этой психологии до конца. Этих последних объявляли «лириками», не понимающими положения в стране. Им говорили, что течение, которое они представляют, будет выкинуто из жизни»10.

В деникинском окружении несомненно ощущалась конфронтация между генералами, составлявшими большинство Особого совещания, и политическими деятелями ультраправого толка (прежде всего бывшими царскими чиновниками), с одной стороны, и Национальным центром — с другой. Конфронтация эта определялась в первую очередь издавна негативным, подозрительным отношением «правых» к кадетской идеологии, многократно усиленным сугубо реакционной атмосферой, царившей в армии. Впоследствии Астров писал Деникину о «махровых правых»: «Я помню выражение их глаз, когда мы, выступали” в Особом совещании… Глаза эти говорили: „Чего, милый, стараешься, теперь наше время!”»11. По необходимости выступая в общем ряду с кадетами, они отнюдь не собирались крепить это единство в будущей, «возрожденной» по их рецепту России. Так, известный правый монархист граф В. А. Бобринский, по словам Ф. И. Родичева, говорил о кадетах: «Мы не можем их трогать теперь, потому что они с нами, но настанет день расплаты и для них». «И это в моем присутствии!» — горько жаловался Родичев12.

Такая позиция определяла резко отрицательное отношение генеральско-чиновничьих элементов к предлагаемым кадетами кандидатам на различные административные посты, причем даже к тем, кто не входил в состав партии «народной свободы». Так, были отвергнуты большинством Особого совещания кандидатуры П. П. Юренева, А. Н. Билимовича и др.

«Что касается объединения направо, — писал Астров московским кадетам, — то, увы, оно так полно, что мы задыхаемся в объятиях этих друзей… С ними у нас идет несомненная борьба на почве практического дела и работы. Но в понимании тактических задач мы связаны и объединены»13. Споры велись отнюдь не о либерализации режима — это явствует из протоколов заседаний Национального центра, на которых часто обсуждался ход дебатов в Особом совещании.

Справедливым представляется анализ расхождений между «правыми» и кадетами, сделанный по просьбе Деникина (при подготовке его «Очерков русской смуты») членом Особого совещания октябристом Н. В. Савичем. Его оценки тем более важны, что они исходят из уст участника и непосредственного очевидца событий, который во время споров в Особом совещании занимал противокадетскую позицию, критикуя Национальный центр справа. Однако даже в его понимании разногласия в Особом совещании не носили принципиального характера.

Кстати говоря, кадеты Соколов и Степанов в большинстве случаев принимали сторону генеральско-чиновничьего большинства.

Одним из значительных столкновений, по свидетельству Савича, явился спор в связи с нехваткой в «деникии» денежных знаков. Для решения этого вопроса был создан специальный комитет, возглавлявшийся бывшим царским министром А. В. Кривошеиным. Комитет предлагал в кратчайший срок оборудовать и пустить в ход экспедицию для изготовления ценных бумаг в Новороссийске. Кадетская часть Особого совещания возражала против такого выхода из положения, опасаясь, что усиленная эмиссия денежных знаков приведет к инфляции. Препирательства по этому вопросу продолжались в течение нескольких месяцев.

Наиболее острые дискуссии между кадетским Национальным центром и «правыми» во главе с Кривошеиным были связаны с разработкой аграрного законодательства. Савич следующим образом характеризует смысл полемики: эти две группы «не согласны были в целесообразности и своевременности того или иного декларативного выступления». Одна верила, что «демагогия в этом вопросе принесет победу», и считала, что аграрный закон должен сыграть «преходящую роль временного оружия агитационного характера». Другая же возражала против такой переходной меры. Веря «в прочность успехов в деле борьбы с большевиками», она ставила себе целью выработать закон, который должен был стать «фундаментом» реставрации помещичьего землевладения, и издать его в Москве «или по крайней мере при входе в нее»14.

Развернувшаяся в Особом совещании борьба по земельному вопросу и официальная позиция Национального центра подробно освещены в монографии Г. З. Иоффе. Не вдаваясь в детали данных сюжетов, остановимся лишь на том, как формировалась эта позиция и каково было отношение к аграрной проблеме внутри кадетской партии.