Наталья Думова - Кадетская контрреволюция и ее разгром

В руководство Тактического центра вошли: от Национального центра — Н. Н. Щепкин, О. П. Герасимов и С. Е. Трубецкой; от Союза возрождения России — тот же Щепкин и С. П. Мельгунов; от Совета общественных деятелей — Д. М. Щепкин и С. М. Леонтьев. Была образована и военная комиссия в составе Н. Н. Щепкина, С. М. Леонтьева и С. Е. Трубецкого для связи с подпольными военными группами.

Тактический центр не имел устава, у него не было конкретной программы деятельности. Его члены занимались разработкой различных проектов государственного устройства, составлявшихся преимущественно в кадетском духе, готовили для информации стран Антанты записку о положении дел в Советской России, в которой тенденциозным образом изображали государственную и общественную жизнь страны, сочиняли декларацию о том, какой строй должен быть установлен после «свержения большевиков» и т.д.148

Между тем Национальный центр расширял сферу своих контактов. В июне он через петроградское отделение вошел в сношения с английским шпионом Полем Дюксом, который специально для этого приехал в Москву из Петрограда. Дюкс несколько раз виделся со Щепкиным, который информировал его о положении московских контрреволюционных организаций, об их отношении к английской интервенции. Щепкин просил Дюкса связаться с русскими белоэмигрантскими центрами в Англии и во Франции и сообщить им о «крайне отрицательном отношении московских организаций к мысли образования будущего правительства из парижских и лондонских эмигрантов, оторванных от России».

Председатель московского отделения Национального центра подробно информировал английского шпиона о хозяйственном, политическом и особенно военном положении Советской России, заверял его в неизбежности крушения Советской власти посредством «взрыва изнутри при содействии сил Тактического центра». На Дюкса это произвело впечатление, и он предложил Щепкину субсидию английского правительства (500 тыс. руб. в месяц) на «поддержание деятельности» контрреволюционных организаций149.

На «поддержание» «пятой колонны» в столице Советской Республики действительно требовались большие средства. Расходы контрреволюционного подполья покрывались за счет крупных сумм, доставлявшихся от Колчака (как было установлено ЧК, московское и петроградское отделения Национального центра получили от него 25 млн. руб.)150, а также более скромных субсидий от Деникина (в письме в Москву Астров писал: «Только что вернулся из-за границы… Нужные кредиты будут открыты. Пока можете располагать до 100 тыс. руб. в месяц»151).

Куда же шли эти суммы? Некоторая часть тратилась на материальное обеспечение арестованных контрреволюционеров и их семей. Были и неожиданные ассигнования, например, Щепкин выдал Мельгунову 25 тыс. руб. в качестве гонорара за подготовку сборника о деятельности Советской власти, издание которого было отложено «до лучших времен». Тот же Мельгунов получил от Национального центра 10 тыс. руб. на составление синодика для будущих расправ — специального указателя всех коммунистов с обозначением их имен, революционных псевдонимов и последовательно занимаемых ими должностей152.

Однако львиную долю расходов составляли огромные суммы на подготовку восстания в Москве, приурочивавшегося Национальным центром и штабом Добровольческой армии Московского района к приближению белогвардейских войск. В одном из писем Щепкина в ставку Деникина говорилось: «Национальный центр принимает все меры к тому, чтобы в необходимый момент содействие Добровольческой армии со стороны… Москвы оказалось наиболее организованным и планомерным»153. Был разработан план восстания, в котором должны были участвовать курсанты трех военных школ (Окружной артиллерийской, Высшей стрелковой и Высшей школы военной маскировки), а также состоявшие в подпольной организации бывшие кадровые офицеры. Кроме того, заговорщики рассчитывали на некоторые части Красной Армии, куда им удалось внедрить своих людей «для подготовки почвы». Благодаря большим связям в штабах им удавалось посылать своих людей всюду, где это было необходимо154.

Впоследствии ВЧК установила, что Щепкин регулярно — раз в две недели — выплачивал щедрое жалованье начальникам ударных групп белогвардейцев. «Оружие и патроны дороги»155, — писал Щепкин в Екатеринодар. На крупную сумму была закуплена большая партия оружия и боеприпасов. Они были спрятаны на складах военных школ, связанных с подпольными центрами.

Заговорщики надеялись захватить Москву хотя бы на несколько часов, завладеть радио и телеграфом, оповестить фронты о падении Советской власти и вызвать таким образом панику и разложение в Красной Армии. Выступить предполагалось сначала в Вешняках, Волоколамске и Кунцеве, отвлечь туда силы, а затем уже поднять восстание в самой Москве. За Садовым кольцом должны были строиться баррикады, и оттуда предполагалось вести наступление на центр города. Был заготовлен даже целый ряд лозунгов, воззваний и приказов, подлежавших опубликованию в момент начала восстания; тексты их редактировались Щепкиным и полковником Ступиным. В приказе № 1 командующего Добровольческой армией Московского района подчеркивалось, что все, кто осмелится выступить против мятежников, «подлежат немедленному расстрелу». Строгая директива гласила: «В плен не брать»156.

22 августа Щепкин доносил в ставку Деникина, что недели через две будет сделана попытка свергнуть Советскую власть. 27 августа он сообщал: «Надо думать, что имеющиеся наши в Москве в момент переворота вполне справятся со взятием стихии в свои руки» — и спрашивал, в каком месте фронта можно будет «найти подготовленную и правомочную связь» с деникинцами157.

«Ваш лозунг должен быть, — инструктировали деникинцев их единомышленники из Москвы, — долой гражданскую войну, долой коммунистов, свободная торговля и частная собственность»158. На своих последних заседаниях заговорщики уже подготовляли окончательно свое выступление. Даже час был назначен: 6 часов вечера159.

Но и эта ставка кадетской контрреволюции оказалась бита, и опять отнюдь не случайно. Еще летом 1919 г. в Особый отдел ВЧК пришла учительница 76-й школы и сообщила, что к директору Алферову часто приходят какие-то подозрительные личности. За этой школой и ее подмосковным подсобным хозяйством было установлено наблюдение. Одновременно из Особого отдела Южного фронта поступило известие о задержании белогвардейского курьера, у которого под ногтями была обнаружена узкая фотопленка, свернутая в тончайшие трубочки. Она содержала зашифрованные шпионские донесения с подписью «дядя Кока»160.

27 июля в селе Вахрушеве Слободского уезда Вятской губернии милиционер задержал колчаковского лазутчика Крашенинникова. При нем был найден миллион рублей, который предназначался, по его признанию, для московской контрреволюционной организации. Арестованного отправили в Москву, где он, сидя в тюрьме, попытался передать на волю две записки. Обе были перехвачены чекистами. На допросе Крашенинников сознался, что ему было поручено доставить в Москву деньги для Национального центра и передать их Щепкину или Алферову, которым он и адресовал свои записки161.

Интересно, что в журналах заседаний Национального центра отмечено: «Гонец Колчака, прапорщик Крашенинников, сделал сообщение о положении в Сибири к моменту отъезда 28 декабря нового стиля»162. Видимо, в селе Вахрушеве был задержан тот самый Крашенинников, отправленный на сей раз курьером в Москву.

22 августа ВЧК сообщила В. И. Ленину о раскрытии подпольной шпионской организации Национальный центр и о намеченных операциях по ее ликвидации, В ответном письме Ф. Э. Дзержинскому В. И. Ленин просил «обратить сугубое внимание» на эту операцию. «Быстро и энергично и пошире надо захватить», — писал он163.

В ночь на 29 августа Щепкин и супруги Алферовы были арестованы. При обыске у Щепкина чекисты нашли в сложенных во дворе дровах жестяную коробку, в которой хранились шифрованные и нешифрованиые записки, шифр, рецепты проявления химических чернил и фотопленки. Кроме перечисленных выше документов разведывательного характера, в коробке было обнаружено приготовленное к отправке письмо Щепкина в ставку Деникина, содержавшее просьбу подготовить помощь Национальному центру на случай восстания, а также снятые на пленку письма кадетских лидеров из деникинского окружения — Астрова, Степанова, Долгорукова. В квартире Щепкина оставили засаду, и чекистами были задержаны деникинский курьер Шварц, жена генерала Стогова, профессор Института путей сообщения кадет А. А. Волков, которому поручалась расшифровка присылавшихся от Деникина сообщений, и т.д.164