Игорь Фроянов - Города-государства Древней Руси

Борьба между городами-государствами заметно накаляется. В 1169 г. ростово-суздальское войско в союзе с муромскими и рязанскими войсками пришло в Новгородскую землю и «много зла створиша села все взяша и пожгоша и люди по селом исекоша». Новгородцам пришлось затвориться в городе. Это была настоящая «пагуба» Новгороду и его волости{97}.

Отражением политики освоения новых территорий были и походы на болгар, которые начинаются именно при Андрее Юрьевиче. Большой поход был предпринят на Болгарию. Главную роль в походе сыграли «пешцы», т. е. пешее ополчение города-государства{98}. Постепенно формируется ростовско-болгарское пограничье.

Все это конечно не значит, что Ростово-Суздальская земля отказалась от борьбы за Киев. В 1159 г. осажденный «во Въсчижи» Святослав Владимирович весьма обрадовался, когда услышал «идуща Изяслав Андреевича с силою Ростовьскою…»{99}. Но то была политика уже другого рода. Как подметил А. Е. Пресняков, это был переход к политике сходной с галицкой, политике ослабления Киевщины{100}. Апофеозом ее стал поход ростовцев, суздальцев, владимирцев с князем Мстиславом и другими князьями на Киев. Киев был взят, «чего не было никогдаже», и разграблен северо-восточным воинством{101}.

Ростово-Суздальская земля усиливается настолько, что в 1172 г. Андрей посылает в Киев княжить Романа Ростиславича, и «прияша его с честью Кыяне»{102}. «С честью» принимают и новгородцы «детя» Андрея Юрия{103}.

Так развивался город-государство в Северо-Восточной Руси в период княжения Андрея Юрьевича, прозванного «Боголюбским».

В связи с его смертью, неожиданной и трагичной для современного наблюдателя, летописец помещает в своей хронике рассказ, внимательный анализ которого позволяет нам приблизиться к пониманию внутренней социально-политической жизни Ростовской земли. Особый интерес представляет рассказ летописца о событиях, последовавших за убийством князя Андрея: «Горожане же Боголюбьци разграбиша дом княжь и делатели, иже бяху пришли к делу, золото и серебро, порты и паволокы, имение, ему же не бе числа и много зла створися в волости его: посадников и тивунов домы пограбиша, а самех и деские его и мечникы избиша, а домы их пограбиша, не ведуще глаголемаго: „идеже закон, ту и обид много“. Грабители же и ись сел приходяче грябяху. Тако же и Володимери, оли же поча ходити Микулиця со святою Богородицею в ризах по городу, тожь почаша не грабити»{104}.

Как явствует из летописного рассказа, смерть князя послужила сигналом к грабежам. С подобными грабежами мы уже не раз встречались в других землях Древней Руси и видели, что это не акты простого разбоя, а своеобразный способ перераспределения богатств на коллективных началах. Что касается грабежей в Боголюбове и во Владимире, то они продолжались несколько дней и носили легальный характер. К ним оказалось причастно и население окрестных сел. Помимо княжеского имущества, разграблению подверглось также имущество его чиновников: посадников, тиунов, детских и мечников. Летописец истолковывает убийство княжеских людей обидами, творимыми власть предержащими. Конечно, тут на лицо элементы социального протеста. Вместе с тем грабеж имущества людей из княжеского окружения нельзя понять, не учитывая древних традиций, о которых мы только что говорили. Хотелось бы также обратить внимание на одну чрезвычайно яркую деталь: представители княжеской власти беспомощны перед лицом народа, который расправляется с ними с необычайной легкостью. О чем это говорит? Прежде всего о том, что княжеский аппарат власти был еще довольно слаб. Сила же была на стороне народа.

Заслуживает внимания участие в грабежах сельского люда. Тем самым летописец дает понять, что между городскими и сельскими жителями не было особого различия, что горожане и селяне составляли единое целое.

Со смертью Андрея Боголюбского снова встал вопрос о княжении, и опять решают его не князья, а города, между которыми развернулась ожесточенная борьба. С. М. Соловьев рассматривал эту борьбу как проявление вражды старых вечевых городов с новыми княжескими городами{105}. В. О. Ключевский придал ей социальный ракурс: «Все общество Суздальской земли разделилось в борьбе горизонтально, а не вертикально: на одной стороне стали обе местные аристократии, старшая дружина и верхний слой неслужилого населения старших городов, на другой — их низшее население вместе с пригородами»{106}. В новейшей историографии существо вопроса сводится к проискам боярства{107} или корпораций феодалов{108}.

О чем, однако, говорится в летописи? Как только стало известно о смерти князя, «Ростовци, и Суждалци, и Переяславци и вся дружина от мала и до велика и съехашася к Володимерю»{109}. Собравшиеся условились звать на княжение Мстислава и Ярополка Ростиславичей. Как понять это сообщение? Указывает ли оно на созыв веча? Летопись не содержит упоминаний о вече. Но по некоторым косвенным данным полагаем, что во Владимире в 1175 г. состоялось именно вечевое собрание, а не совещание бояр или делегатов от высших сословий, как считают А. Н. Насонов, В. Т. Пашуто, С. В. Юшков{110}. Сам предмет обсуждения — замещение княжеского стола — склоняет к мысли о вече. Вопрос о том, кто будет новым князем, затрагивал всю волость, почему ко Владимиру и съехались представители наиболее крупных городов Северо-Восточной Руси: Ростова, Суздаля, Переяславля. Мы ошибемся, если примем их за бояр и верхи посада. Участники владимирской встречи были социально разнородны. Они принадлежали к различным слоям свободного населения, о чем говорит летописец, когда замечает, что во Владимир приехали «Ростовци и Суждальцы, и Переяславци, и вся дружина от мала до велика». Фразу «от мала до велика» нельзя воспринимать буквально, в смысле возрастном. Ее необходимо понимать в ключе общественном, т. е. как свидетельство о смешанном социальном составе объединившегося во Владимире люда, среди которого были и простые и знатные «мужи». А коль это так, можно предположить, что владимирский съезд 1175 г. являлся вечевым собранием общеволостного масштаба. Мы имеем редчайшее показание летописи о созыве веча, где сошлись представители всей земли-волости.

Необходимо заметить, что вече состоялось не в Ростове или Суздале, а во Владимире. Роль Владимира, следовательно, еще более возросла, а положение его за годы княжения Андрея Боголюбского еще более упрочилось. Конечно, нельзя считать Владимир центром, а тем более главным городом земли. Но таковыми, вероятно, нет оснований полагать Ростов и Суздаль. Перед нами тройственный союз городов Северо-Восточной Руси, реально занимающих примерно равное положение в этом союзе, несмотря на апломб Ростова и Суздаля, вспоминающих о былом своем приоритете. Все это дает нам возможность рассматривать город-государство Северо-Восточной Руси как федерацию трех городов-волостей. Наш вывод, разумеется, условен, ибо жизнь была полна коллизий и противоречий.

Вопрос о княжении стал яблоком раздора между Ростовом и Суздалем, с одной стороны, и Владимиром — с другой. В ходе этого раздора вновь пробудились притязания Ростова и Суздаля на главенство в земле, что еще более накалило обстановку. События разворачивались следующим образом. Вместе с Ростиславичами на северо-восток двинулись двое Юрьевичей: Михалко и Всеволод, причем впереди ехали Михалко и Ярополк Ростиславич{111}. Но дальше Москвы князья не проехали. Возмущенные непослушанием князей, «Ростовци негодоваша» и приказали Ярополку: «Ты поеди семо, а Михалку рекоша: пожди мало на Москве». Ярополк тайно от Михалки пошел к Переяславлю, где и договорился с «дружиной Ростовской» и переяславцами{112}. Обиженный Михалко нашел пристанище во Владимире.

Положение Михалки и владимирцев было сложным. Город фактически некому было защищать, ибо владимирское ополчение, по словам летописца, отправилось «по веленью Ростовец противу князема с полтором тысяче»{113}. Последнее летописное известие любопытно в двух отношениях: во-первых, мы узнаем о силе городского ополчения Владимира, исчислявшегося, как видим, не одной тысячей (ясно, что это народное ополчение). Во-вторых, мы видим еще не изжитыми полностью попытки Ростова повелевать Владимиром. Впрочем, здесь не исключено и то, что владимирский сводчик, которому принадлежит данный текст{114}, желая возложить вину на ростовцев за антикняжеские действия, выставил владимирцев в роли послушных овечек. И тут же вошел в противоречие с самим собой, рассказывая, как владимирцы, приняв Михалку, боролись со «всею силою Ростовская земля». Только голод заставил владимирцев покориться. Михалко ушел в «Русскую землю», причем владимирцы проводиша его с плачем. Горожанам пришлось утвердиться с Ростиславичами крестным целованием.