Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

1 декабря 1988 г. в г. Орджоникидзе (Владикавказ) группа из четырех преступников захватила в заложники 30 школьников и учительницу. Прибыв в аэропорт Минеральные Воды, они потребовали самолёт для вылета за границу. После долгих препирательств по поводу страны, куда собрались лететь захватчики, их главарь выбрал Израиль, полагая, что при отсутствии дипломатических отношений между странами Израиль не выдаст их Советскому Союзу.

Израильское руководство предложило Москве свое содействие и согласилось принять самолет, хотя ряд высокопоставленных офицеров подозревали советскую сторону в организации провокации и советовали министру обороны сбить самолет[513]. Освободив детей — заложников и получив взамен оружие и деньги, угонщики вылетели в Израиль. Как только Ил–76 вошел в воздушное пространство Израиля, его стали сопровождать два самолета местных ВВС. После посадки в аэропорту Бен-Гурион самолет был блокирован, чтобы предотвратить возможность взлета. Представители израильских спецслужб поднялись на борт, потребовав от угонщиков, чтобы те вышли из самолета без оружия и сели на летном поле. Террористы испытали шок. Такого приема они явно не ожидали. У них отобрали пистолеты, обрез и мешки с деньгами и препроводили в тюрьму Абу-Кебир.

В диспетчерской вышке аэропорта за прибытием самолета следили тогдашний министр обороны И. Рабин, зам. начальника генерального штаба Э. Барак и глава управления разведки израильской армии А. Липкин-Шахак. Для израильской стороны было важно удостовериться, что угон самолета и угонщики не связаны с евреями. Тогда израильтяне были готовы выдать преступников и вернуть самолет[514]. В ходе переговоров по процедуре передачи террористов возникла еще одна неожиданная проблема. Согласно израильским законам нельзя выдавать людей другому государству, если их ожидает смертная казнь. По советскому законодательству угонщикам самолета, которые к тому же захватили заложников, грозила смертная казнь. Израильские партнеры потребовали гарантий: террористы не должны быть приговорены советским судом к смертной казни. Важную роль в координации усилий по разрешению кризиса сыграл Г. Мартиросов, глава советской консульской группы, который имел полномочия принимать решение по таким вопросам. В критической непредвиденной ситуации он взял на себя ответственность принять от имени своего государства политическое решение и заверил израильскую сторону, что смертной казни не будет. Разрешение на взлет было дано, и началась процедура передачи преступников. Впоследствии советский дипломат Г. Мартиросов был награжден правительственной наградой за мужество, проявленное в урегулировании этого сложного инцидента[515].

В Советском Союзе оценили конструктивную позицию Израиля в ходе этого инцидента, высокую эффективность израильских служб безопасности в пресечении преступной деятельности международного масштаба. Гуманитарная помощь Израиля Советскому Союзу в чрезвычайных ситуациях также способствовала тому, что демонизировавшийся на протяжении десятилетий советской пропагандой «сионистский агрессор» постепенно стал представляться вполне нормальным партнером, живо откликавшимся на нужды людей, попавших в сложные обстоятельства. «Гуманизация» образа еврейского государства в глазах советских людей создавала положительный общественный настрой в отношении нормализации отношений с Израилем.

5.5. Внутриполитическая либерализация в СССР и отношения с Израилем

Впервые за многие десятилетия перестройка и политика гласности открыли возможности для дискуссии в советском обществе по вопросам внешней политики, пробудили к жизни плюрализм мнений, соперничество различных групп интересов и общественных институтов в том, что касается внешнеполитического курса страны. Процесс принятия внешнеполитических решений все еще был закрытым таинством, производимым на заседаниях политбюро ЦК КПСС и в кулуарах внешнеполитического ведомства. Однако власти, открыв дорогу для демократических перемен, теперь все же вынуждены были прислушиваться и к общественному мнению по вопросам мировой политики и роли СССР на международной арене.

Несмотря на упорное сопротивление перестройке консервативной части советского истэблишмента на всех уровнях, в прессе стали допускаться дискуссии по вопросам, которые ранее освещались исключительно в соответствии с установками директивных органов. Появились научно-публицистические статьи, опровергавшие господствовавший взгляд на сионизм как злейшего врага «прогрессивного человечества». Ряд авторов высказывали резко критические суждения по поводу антисионистской литературы, широко распространявшейся в СССР, черносотенный, антисемитский дух которой был оскорбителен для национальных чувств еврейского населения. В этих публикациях предлагалось задуматься о причинах, по которым десятки тысяч евреев отказывались от советского гражданства и выезжали кто куда, в том числе и в Израиль[516].

Наиболее либеральные позиции занимали такие общественно-политические журналы, как «Огонек» и «Новое время», которые оказывали большое влияние на формирование общественного мнения в тот период. Они раньше других изданий сумели освободиться от старых догм и клише. Так, уже в 1987 г. «Огонек» занял последовательную позицию против антисемитизма. Еженедельник «Новое время», посвященный внешнеполитическим вопросам, не сразу сумел отойти от советской официальной пропаганды. Но в отличие от других газет и журналов он старался избегать антисемитской аргументации в своих публикациях.

Гласность, ставшая в период перестройки принципом более открытого, свободного функционирования средств массовой информации, позволяла беспрепятственно обсуждать и внешнеполитические проблемы, в том числе и вопросы восстановления дипломатических отношений с Израилем. В августе 1989 г. в газете «Известия» была опубликована статья ее обозревателя А. Бовина, в которой он один из первых выступил с настойчивым призывом возобновить отношения с Израилем. Через несколько месяцев он вернулся к этой теме с обзором большой почты, полученной редакцией после публикации его статьи. Из присланных писем следовало, что девять из десяти читателей выступали за возобновление отношений с Израилем. Аргументируя свою позицию, они указывали, что Советский Союз не разрывал дипломатические отношения с самыми одиозными режимами, как например, кровавый правитель Уганды Иди Амин или людоед (в прямом смысле слова) Бокасса в Центрально-Африканской Республике или террористический военный режим в Аргентине. Корреспонденты Бовина считали, что восстановление отношений с Израилем пойдет на пользу положению СССР на Ближнем Востоке, а также будет способствовать понижению градуса антисемитизма внутри страны[517].

Действительно, в условиях демократизации и гласности реанимировались различные радикальные формы русского национализма и ксенофобии, которые активно эксплуатировали антисемитские, антисионистские мотивы. Приверженцы этого направления утверждали, что за распространением в СССР русофобии стоят силы, идеализирующие сионистскую идеологию и заинтересованные в том, чтобы уровнять русский национализм с фашизмом. Наиболее ярые оппоненты нового курса создали в конце 1980-х гг. Комитет против восстановления дипломатических отношений с Израилем, представители которого обрушились с особенно резкими нападками на бывшего тогда членом политбюро А.Н. Яковлева за то, что он якобы продвигает во власть евреев и оказывает давление на Горбачева в целях восстановления отношений с Израилем. Открытостью печати воспользовались националистические круги. Рупорами антиизраильских, антисемитских настроений стали газеты «Советская Россия», «Ленинградская правда», «Московская правда», «Красная звезда», журналы «Наш современник», «Молодая гвардия».

Большую известность в конце 1980-х гг. приобрело общество «Память», идеологическую платформу которого отличали радикальная ксенофобия и антисемитизм. Его деятельность вызывала большое беспокойство и у советских евреев и в Израиле. Хотя эта