Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

296-298, 333-334). В свою очередь, предпочтение разных приемов в рамках метода весовых диаграмм способно дать существенно разнящиеся результаты; так, К. Моррисон в работе 1963 г. писал о фунте ок. 408-409 г (см. выше), а через четыре года в своем пособии по нумизматике каролингского периода предпочитал уже величину ок. 398 г (Morrison — Grunthal, 1967, p. 59 etc.). Ввиду такой принципиальной неоднозначности, считаем единственно правильным опираться на вдумчивую интерпретацию письменных источников, поверяя их археологическим материалом, и в дальнейшем будем исходить из теоретической величины Карлова фунта в 15 римских унций. Принимая за норму римского фунта вес в 327,45 г (Hultsch, 1882, s. 159-161), как то чаще всего делается в нумизматике, хотя и сознавая некоторую условность этой величины (существуют и иные оценки веса римского фунта — 322,56 г [Naville, 1920, p. 257-258], 326,16 г [Охе, 1942, s. 191] и др.), получим для Карлова фунта вес 327,45:12×15=409,31 г; им мы и будем пользоваться в наших расчетах. Вопрос о том, почему Карл пошел на введение нового фунта и почему этот последний составил именно такую величину, в полной мере не решен в науке. Тезис С. Болина о заимствовании Карлом Великим багдадского ратля вызвал активную критику, хотя преимущественно потому, что шведский историк, развивая взгляды школы А. Допша, выступил с теорией широкого присутствия арабской валюты в державе Каролингов, которая играла якобы роль посредника между арабами и севером и востоком Европы, пока в IX в. не установились непосредственные связи последних с арабским миром (Bolin, 1953, р. 8-25). Для наших целей, впрочем, достаточно принять к сведению вес нового фунта и нового денария (409,31:240=1,705 г).

Благодаря усилиям властей, этот новый денарий и соответственно счетный солид стоимостью ок. 20 г серебра (1,705×12=20,46 г) быстро стали господствующими на всей территории Франкского государства. Сам термин «новые денарии» («isti novi denarii») впервые встречается в постановлениях Франкфуртского синода 794 г. (MGH LL Сарр., 1, №28, cap. 5, р. 74), и целый ряд последующих распоряжений короля (а затем императора) были направлены на повсеместное утверждение новой монеты, угрожая 15-солидовыми штрафами и телесными наказаниями за отказ принимать ее, а также конфискацией всякой иной монеты, если она будет употреблена как средство платежа (см., например, капитулярий Людовика Благочестивого [814—840] от 823/5 г.: ibid., 2, №150, cap. 20, р. 306). Задолго до времени издания «Раффельштеттенского устава» новый Карлов денарий стал единственной серебряной монетой, имевшей хождение на территориях, подвластных франкам. Таким образом, приходится отметить первую особенность употребляемой в «Уставе» системы денежных единиц — удивительное отсутствие в ней денария. Этот замечательный факт требует объяснения, тем более что еще при императоре Людовике Благочестивом, в 820-е годы, в Баварии, а именно в Регенсбурге, началась собственная чеканка каролингских денариев (Sydow, 1961, s. 90-91; Prinz, 1967, s. 295; о регенсбургском чекане в целом см.: Sperl, 1928; Hahn W., 1976). В историографии такого объяснения мы не находим.

В связи с тем, что счет на денарии отсутствует также в «Баварской правде» (единственное упоминание денария в этом памятнике — Lex Baiw. IX, 2, р. 368 — носит характер глоссы), может сложиться впечатление, что денежный счет «Устава» не знает денария вследствие своей общей архаичности. В самом деле, суммы штрафов в «Баварской правде» разверстаны в солидах, тремиссах и сайгах. Именно эти номиналы встречаются и в «Раффельштеттенском уставе». Хотя происхождение и стоимость сайги в разное время и в разных областях не лишены некоторой загадочности (Dümmler, 3, s. 533; Waitz, 2/2, s. 313; Boretius — Krause, 1897, p. 251, not. 23; Luschin von Ebengreuth, 1897, s. 275; Schröder, 1904, s. 343; Gebhart, 1955, s. 55-56; Jung, 1977, s. 48), все же ясно, что это — древняя специфически южнонемецкая денежно-весовая, преимущественно баварская, единица, которая в своем баварском варианте занимала в системе фунта то же самое место, что и скандинавский эртуг, будучи равна 1/48 части фунта или 5 новым денариям (Назаренко, 1993б, с. 94-95, коммент. 47). Такая стоимость сайги указана в «Грацской глоссе», к «Баварской правде», о которой у нас еще будет речь. Во всяком случае, применительно к сайге «Раффельштеттенского устава» данные «Грацской глоссы» выглядят предпочтительнее, чем отождествление сайги с денарием на основании «Алеманнской правды» («saiga est quarta pars tremissi, h[oc] e[st] denarius unus»: Lex Alam. VI, 2, p. 72-73) или приравнивание ее к 3 денариям по некоторым указаниям «Баварской правды» («una saiga, id est III denarios»: Lex Baiw. IX, 2, p. 368; ср. также: ibid. I, 3, p. 271), поскольку разница в таможенных пошлинах на продажу рабыни и жеребца, с одной стороны, и раба и кобылы — с другой, была бы тогда несообразно велика: 10:1 или 10:3 соответственно. Итак, нельзя ли предположить, что в «Уставе» по какой-то причине просто используется традиционный древний баварский счет?

Такому сближению денежных единиц «Раффельштеттенского устава» и «Баварской правды» препятствуют два соображения. Во-первых, умолчание о денарии в «Баварской правде» не только не загадочно, но и естественно, так как она является памятником первой половины—середины VIII в., т. е. ее кодификация относится к периоду до каролингских реформ монетного дела. Кроме того, суммы вирных платежей, основанных на солиде, слишком велики, чтобы могла возникнуть потребность в столь мелкой серебряной монете, как денарий. Не забудем и о том, что «Баварская правда», как и всякий памятник подобного рода, является по самой своей сути сводом традиционных норм, чего никак нельзя сказать о таможенном уставе, который в силу своего предназначения обязан был быть терминологически максимально актуальным. Во-вторых же — и это главное — полного совпадения денежных единиц «Баварской правды» и «Раффельштеттенского устава» все-таки нет: в последнем присутствует еще и таинственный скот, который в стоимостной шкале занимает как раз место отсутствующего денария. Характер платежей, рассматриваемых в «Уставе», предполагает использование мелкой фракции солида, и она, как видим, действительно есть. Это существенно осложняет проблему, потому что приходится отвечать не только на вопрос, почему в «Уставе» нет денария, но еще и на другой: почему повсеместно распространенный и общеизвестный денарий в этом памятнике заменен на малопонятный скот.

В науке можно встретить самые разнообразные догадки по поводу того, какой именно вес или какая именно монета скрывается в данном случае под названием «скот». Его (ее) отождествляли то с новым Карловым денарием (Hilliger, 1927, s. 166; Бауер, 1937, с. 192, со ссылкой на Б. Хиллигера), то с его половиной (Schiffmann, 1916, s. 485-486; Ganshof, 1966, p. 216), то с половиной