Тихон Семушкин - Алитет уходит в горы

- Айе, ты подожди уходить. Вон, видишь, туман идет. Ну как искать оленей в тумане? Не видно. Вместе с тобой вдвоем стали бы думать.

- А ведь правда. Эчавто сам знает, что дни стоят в тумане. Завтра пойду: может быть, будет ясный день. Удвою шаг - найду скоро. - Айе снял дорожные торбаза и, обувшись по-домашнему, встал. - Пойдем, Ярак, думать. Вон туда, где виднеется тот холмик. Опять, как и весной, очень много наговорил мне Андрей. О том, что я хочу сказать, на народе страшно и говорить.

Они шли молча, не нарушая тишины тундры, лишь в стороне слышалось пощелкивание копыт оленей, как слабый шум уходящих льдов.

- Ярак, - тихо заговорил Айе, когда они уселись на холмик, - Андрей и Лось говорили мне: "Летом, когда придет пароход, пошлем тебя учиться на Большую русскую землю. Там есть большое-большое стойбище Ленинград. Только в одном этом стойбище живет больше людей, чем на всей Чукотской земле". Чему-то я должен научиться там. Чему учиться, я не понял. Всю ночь думал, а придумать не мог, в голове туман стоит. Трудно одному думать.

- Поезжай, Айе! Я думаю, плохо не будет. Ты заметил, как Лось говорил с Алитетом и как с тобой? Разные глаза делались у него. Видно, что он хочет тебе не худого, хорошего хочет.

- Ярак, но они сами сказали, что на той земле нет оленей, нет моржей, нет тюленей. Как буду там жить? Умру я.

- Айе, когда Чарли посылал меня на американский китобоец, там было очень много мяса кита, моржа, и американы не ели это мясо. Нас затерло на много дней во льдах. Я остался без еды. Потом я стал есть их пищу из железных банок и остался жив.

Айе внимательно слушал Ярака. Было очень любопытно знать, как живут и что едят таньги. Ярак с ними жил, он хорошо их знает.

- Надо только привыкнуть, Айе. Еда есть везде. Лось что-то хочет сделать хорошее для тебя. Алитета он не любит, а тебя любит.

- Алитет нехороший, злой. Он оставил меня без жены. Наверное, Тыгрена перестала думать обо мне.

Лицо Айе выражало грусть, тоску и смятение. Страшно ехать на землю таньгов, но что же делать? Ему не хочется жить в горах, на берегу тоже нет жизни.

И Айе, тяжело вздохнув, сказал:

- Поеду, Ярак. Будь что будет.

Туман рассеивался.

Они направились в стойбище и, еще не доходя до него, увидели с другой стороны медленно идущего человека.

- Ярак, смотри: Алитет идет.

У Ярака сжалось сердце. Он усиленно начал тереть глаза.

- Ярак, ты бледным стал. Ты боишься его? Не бойся! Теперь я тебе буду помогать. Если он захочет уводить Мэри, мы зарежем его. Он поселил в моем сердце такую злость, что я буду потрошить его, как оленя, - горячо и взволнованно говорил Айе.

- Правильно, Айе! Чарли кончил торговать, и, наверное, он захочет уехать в Америку. Он каждый год и раньше собирался. Он хочет увезти Мэри. Вот Алитет и охотится за ней. Побежим скорей!

В стойбище уже кричали:

- Алитет идет! Алитет!

Из полога выскочила Мэри и, заметив Алитета, вскрикнула и бросилась бежать в другую сторону.

Из-за горы навстречу ей бежали Ярак и Айе.

От сильного бега они раскраснелись, шапки на ремешке болтались за спинами.

- Не бойся, Мэри, - успокаивал Айе.

Гаймелькот стоял посредине стойбища и следил за Алитетом. Он стоял спокойно, молча. Старик думал: зачем вернулся Алитет?

Айе вытащил нож и спрятал его за спину.

- Айе, дай-ка мне нож, - сказал Гаймелькот. - Вы здоровые парни. Или вы совсем ослабли и у вас не хватит силы без ножа? Зачем поливать мою землю поганой кровью этого человека? Ягель не будет расти в этих местах. И ты, Ярак, отдай мне свой нож.

- Гаймелькот, возьми и мой, - сказала Мэри.

Старик собрал ножи, положил на снег и стал на них.

Подошел Алитет.

- Таньги пропали, - сообщил он. - Вместе с ними и Рынтеу. Наверное, свалились с обрыва.

- А почему ты не пропал? Ведь ты вместе ехал! - вскрикнул Айе.

- Помолчи, щенок! Или ты думаешь, я говорю для тебя, несчастный? Не имеющий жены!

Айе рассвирепел и бросился на Алитета, но Гаймелькот схватил его за пояс.

Гаймелькот поднял руку.

- Еще не кончен разговор, - сказал он Айе. - Говори, Алитет.

- Был большой туман. Глаза перестали узнавать места. И Рынтеу и я забыли дорожные пути. Наверное, таньги разгневали злых духов!

Алитет сел на снег и ухватился за свой живот, морщась, будто от боли.

- А как же ты отстал от них? Ты ехал на нарте Рынтеу? - спросил Гаймелькот.

- Пожалуй, я объелся жирного мяса. Часто приходилось сходить с нарты, и сейчас еще болит брюхо, - простонал Алитет.

Айе дрожал от гнева. Все хорошо знали, что единственный обрыв Медвежье Ухо - был совсем в стороне.

- Может быть, ты нарочно указал путь к Медвежьему Уху? - крикнул Айе.

- Помолчи, или я тебя стукну так, что ты откусишь себе язык, - сказал Алитет.

- Айе прав, - возразил Гаймелькот. - Медвежье Ухо находится в стороне от дороги. Как же вы туда попали? Это гиблое место. В прошлом году в пургу волки загнали туда восемь оленей. Олени разбились насмерть.

- Меркичкин, Алитет! - выругался Ярак и, обращаясь к Айе, спросил: Ты знаешь это место?

- Очень хорошо знаю. Недавно проходил мимо.

- Пойдем сейчас туда. Надо поискать людей.

Гаймелькот сказал:

- Идти туда далеко. Возьмите моих ездовых оленей, быстро доскачете.

Парни побежали запрягать оленей.

Алитет встал, подошел вплотную к старику и прошептал:

- Если поедут на твоих оленях, духи разгневаются, и у тебя в стаде начнется большой падеж.

Гаймелькот насторожился. Подумав немного, он с тревогой сказал:

- Ярак, подожди. Пожалуй, нельзя ехать на оленях. Пешком бегите. И Мэри возьмите с собой.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

У подножия обрыва стлался густой туман. Здесь, в грудах обвалившегося снега, лежал Лось. Бессознательно повернувшись на бок, он заскрипел зубами, открыл глаза и проговорил:

- Где же люди? Собаки где?.. О-о-о, черт возьми! - простонал Лось. Неладно что-то с ногой. - И, собравшись с силами, крикнул: Андрю-юшко-о-о!

Эхо прокатилось вдоль стены обрыва.

- Эге-ге-е-ей! - протяжно и еще громче крикнул Лось.

И опять, кроме эха, ни одного ответного звука.

"Неужели погиб Андрей? Какая нелепость!"

Превозмогая боль, Лось приподнялся, сел и ощупал больную ногу.

- Ясно. Сломана. Хорошо, что крови не чувствую.

Лось начал припоминать, как все это случилось.

"В момент падения я чувствовал Андрея совсем рядом. Значит, он должен быть где-то здесь поблизости. По весу он легче меня. Кто же должен лететь быстрее? Он был правей меня. А может быть, я перевернулся и теперь правая сторона стала левой?.. - Лось рассуждал, как старик Рынтеу на старой стоянке кочевников. - Поползу искать..."

Опираясь на локти, преодолевая страшную боль в ноге, Лось медленно полз, оглядываясь по сторонам. От неимоверного напряжения он покрылся потом.

"Ничего, к боли можно привыкнуть", - утешал себя Лось, пристально вглядываясь в блестевшие свежими изломами комья снега. Осилив несколько метров, он передохнул и, заложив два пальца в рот, засвистел так, что у самого зазвенело в ушах.

- Мальчик! Мальчик! - прокричал Лось вожаку, но и этот крик потерялся в безжизненной пустыне.

"Вот так и пропадешь здесь ни за понюшку табаку. Где же люди? Лавиной завалило?" - с горечью подумал Лось и, усмехнувшись, вслух проговорил:

- До берега не доползешь отсюда...

Вспомнились Лосю гражданская война, бронепоезд. Там смерть всегда жила рядом. Она была постоянным, каждодневным спутником человека, и люди привыкли смотреть ей прямо в глаза. А здесь, вот здесь, среди этих белоснежных камней, не хочется встречаться с ней!

"Духи погубили бородатого начальника... Эх, Наташа!.." - вспомнил он жену.

Там, среди огня и грохота орудий, он уцелел, а здесь, в тиши, полный сил и здоровья, он должен медленно уйти из жизни. Как все это нелепо! И Лось впервые ощутил страх перед смертью. Холодок пробежал по всему телу.

Он нащупал трубку, спички в сломанном коробке и, лежа на спине, закурил.

- Нет, Лось еще поборется за жизнь! - крикнул он в пространство.

Послышалось урчанье собаки.

- Андрю-юша-а! - крикнул Лось.

Залаяла собака.

Лось пополз на ее голос. Силы прибавилось, и вскоре он увидел в обломках снега нарту.

На расстоянии одного метра от нарты Лось остановился и, приподнявшись на руках, вытянул шею. На нарте лежал человек, уткнувшись в баран. Лось ясно почувствовал, как тяжелые ледяные капли, словно холодные дробинки, пробежали по разгоряченному телу. Снег у нарты был залит кровью. В упряжке сидела одна собака. Она перестала лаять и жадно принялась пожирать окровавленный снег.

На нарте лежал старик Рынтеу с разбитым черепом.

Лось долго смотрел на него, не шевелясь.

Немало убитых приходилось видеть Лосю за его фронтовую жизнь! Но никогда еще труп человека не вызывал у него такого удручающего впечатления, как вот этот труп старика. Конец ремня, за который пристегивалась упряжка, был перегрызен. Видимо, вся упряжка, кроме одной задней собаки, убежала.