Дмитрий Суворов - Все против всех

Прежде всего вспомним в этой связи о демократическом движении. У этого феномена российской политической жизни довольно глубокие традиции. Собственно, все движение второй половины XIX — начала XX веков против пережитков феодальных отношений, в том числе и против самодержавия, прошло под демократическими лозунгами. Практически вся русская классическая литература, критикуя современное ей общество, делала это с демократических позиций, даже если авторы декларировали обратное, как поздние Пушкин и Гоголь или же Достоевский. Сама система ценностей, которую защищал любой из литературных мэтров: права человека на жизнь, счастье, человеческое достоинство, на естественное проявление чувств, — была безусловно демократической.

Идеи демократии имели понимание и поддержку в весьма широких слоях тогдашнего российского общества — среди студенчества, горожан, предпринимателей, вообще среди представителей среднего класса. Наконец, не чужды этим идеям были и крестьяне, о чем убедительно свидетельствуют письма крестьян-избирателей своим депутатам в Государственную Думу. И все рабочее движение 1901–1917 годов прошло под общедемократическими лозунгами. Да и партийная палитра России тех лет также показывает, что политических партий, руководствовавшихся в своих программах идеями демократизма и либерализма, было более чем достаточно: «Союз 17 октября», конституционные демократы, либеральный блок, народные социалисты.

Именно эти партии, однако, ответственны за катастрофический обвал демократического движения во второй половине 1917 года. Оказавшись на гребне февраля у власти, они не справились с водоворотом революционных страстей и слетели на обочину политической жизни, как неудачный игрок на чертовом колесе.

Именно такое сравнение дал А. Аверченко в очерке «12 ножей в спину революции» по отношению к Временному правительству. Тем самым оказались серьезно подорванными позиции российского демократического движения вообще, что особенно отчетливо сказалось в ходе выборов в Учредительное собрание.

И тем не менее… Идеи демократизма, безусловно, сохраняли свою привлекательность, а в условиях начавшейся войны — вдвойне. Партии и движения демократического толка существование свое отнюдь не прекратили, да и социальная поддержка у них не исчезла. Как же все это проявило себя в условиях начавшейся междоусобицы?

Вспомним, что белое движение — это далеко не только воюющие армии. Во всех четырех регионах, где базировались основные силы белых: Север, Северо-Запад, Юг России, Урал и Сибирь — были сформированы правительства, игравшие роль политических центров сопротивления. Их деятельность обычно оценивается негативно, и этому есть причины, но об этом ниже. Пока отметим, что роль этих правительств была определенно двойственной. С одной стороны, каждое из этих правительств официально солидаризировалось в своей позиции с линией военных лидеров основных центров белого движения Колчака, Деникина, Юденича, которые были одновременно главами этих правительств. Но с другой стороны, и это принципиально важно, эти правительства в своей политической окраске не только не совпадали с генеральной линией своих лидеров и тем более с настроениями в армиях каждого региона, но в определенной степени противостояли им. Противостояли с позиций все той же «четвертой силы» — демократического движения.

Судите сами. Согласно данным, которые приводит очевидец и участник событий, левый кадет В. Горн, из двенадцати человек, входивших в состав Северо-Западного правительства, двое, включая Юденича, — правые, двое левые (эсеры), все же остальные, то есть восемь человек, две трети состава, — демократы. Картина ясна!

Еще больший перевес имели они в Северном правительстве, которое в 1918–1919 годах возглавлял старейший член российского демократического движения, умеренный народник, член партии народных социалистов Н. Чайковский, тот самый, который в 70-х годах был инициатором знаменитого «хождения в народ». Аналогичная направленность была и у колчаковского премьер-министра В. Пепеляева.

И это очень показательно: разделяя с собственно белогвардейцами антипатию к большевикам и их союзникам, демократы из «белых» правительств в своих практических программах придерживались совершенно противоположной стратегии. Их идеал — политическое, а не военное решение проблемы. Такая постановка вопроса неизбежно должна была привести к прямому конфликту, и он действительно имел место.

Вот характерный пример. Министр торговли, снабжения и здравоохранения в Северо-Западном правительстве, левый кадет М. Маргулиес, в разгар наступления войск Юденича, главы этого правительства, на Петроград обратился через посредников к премьер-министру Франции Ж. Клемансо с просьбой «предотвратить ужасы белого террора в освобожденном Петрограде». Комментарии, думаю, не требуются.

Но демократия проявила себя далеко не только в персоналиях белых правительств.

Сейчас стали известны факты многочисленных неформальных объединений демократической интеллигенции, разрабатывавших, по словам А. Солженицина, «альтернативные варианты общественно-политического развития» альтернативные по отношению как к белому, так и красному сценарию. Так, в 1919 году был осужден Петроградским трибуналом на различные сроки заключения в концлагерь так называемый Тактический центр, собственно, кружок научной интеллигенции, оппозиционной к большевикам и одновременно разрабатывавшей проект политических мер для защиты города от генеральской диктатуры Юденича. По этому процессу, к слову, на три года села дочь Льва Толстого.

Не следует также забывать о славных традициях земства, отнюдь не вымерших в первые годы смуты. Именно земцы налаживали нормальную жизнедеятельность городов в белом тылу, например на Урале; у меня имеются подробности этого по Шадринску, Петропавловску, Далматову. Именно они наперекор ужасающим реалиям жизни продолжали нести крест учителя, врача, ветеринара на селе. Так, как это делали, к примеру, сестры Серафима, Елизавета и Вера Суворовы, мои прабабки, в южноуральских деревнях Борневка, Мехонское и Хлызово. Да и в городах, контролируемых красными, вчерашние земцы делали то же самое. Вспомните рассказ о легендарном московском водопроводном инженере Ольденборгере на страницах «Архипелага ГУЛАГ». В общем, не будет преувеличением сказать, что демократические тенденции, пусть негромко, неявно, но все же ощутимо, воздействовали на общественную жизнь тех лет.

Но были и иные проявления «четвертой силы». Одно из них — проблема женщины в гражданской войне. Собственно женских политических движений в России как таковых не было — они не успели оформиться, хотя к этому шло дело: небезызвестные тургеневские нигилистки или, скажем, Софья Ковалевская… Чем не предтечи российского феминизма! Однако участие женщин в общероссийском движении за общедемократические права, в том числе и против ограничений прав женщин в политике и материальной сфере, было весьма значительным. Я уж не говорю о массовом патриотическом почине женщин в годы Первой мировой войны (здесь в числе первых оказалась императрица Александра Федоровна) и о не менее массовом участии женщин в февральских событиях.

Неудивительно, что и гражданская война закрутила в свою круговерть прекрасную половину населения России. А вот как это было конкретно, об этом особый разговор.

С одной стороны, имело место массовое непосредственное участие женщин в вооруженной борьбе. Как это происходило у красных, мы, в общем, знаем.

Женщины-комиссары, женщины-чекистки, женщины-подпольщицы. На Урале мартиролог последних весьма велик: Мария Авейде и Рипсимия Полежаева в Екатеринбурге, Софья Кривая в Челябинске, Наталья Аргентовская в Кургане. Менее известно, что вполне похожая картина наблюдалась и на противоположной стороне баррикады. Достаточно вспомнить, что знаменитый Женский ударный батальон, сформированный по инициативе героини Первой мировой войны Марии Бочкаревой, не только защищал Зимний — его боевой путь пролег через поля сражений Восточного фронта, по городам и весям Урала и Сибири.

Но женщины России внесли и другую — мирную, чисто женскую лепту в историю гражданской войны. Женщины, заменившие ушедших на фронт мужчин на почтовых, телеграфных и телефонных станциях, женщины в органах местного управления (вспомните Панову из «Любови Яровой» К. Тренева), женщины-учителя — это все тоже лицо той эпохи. А уж женщины-медработники это вообще славная традиция русской армии (я видел так называемый «Докторский памятник» в Софии, монумент в честь павших в годы русско-турецкой войны 1877–1878 годов русских военврачей и сестер милосердия; там высечено несколько тысяч фамилий, из которых более половины — женские!.. Наконец… Вот любопытнейшее сообщение историка Л. Юзефовича: «Во многих городах Урала и Сибири (речь идет о колчаковских войсках в 1919–1920 годах) имеется специальный раздел „Почтовый ящик фронта“; в нем публикуются адреса полевой почты тех, кто желает обзавестись крестной матерью по переписке.