Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

С начала 1980-х годов предпринимались попытки пересмотреть слишком нелепые и явно расходившиеся с действительностью формулировки, внедрявшиеся антисионистской пропагандой в предыдущие годы. Так, например, известный отечественный американист указывал на несостоятельность термина «сионистский капитал», доказывая, что сложившиеся в США промышленно-финансовые группы независимо от присутствия в них еврейской буржуазии давно утратили этническую принадлежность и являются составной частью американского крупного капитала[456].

Более взвешенное, но еще не освобожденное от идеологических догм изучение Израиля в предперестроечный период вносило свой вклад в продвижение советской научной мысли и публицистики по пути более свободного, объективного анализа событий и на Ближнем Востоке и в «третьем мире» в целом.

Глава 5

Советско-израильские отношения в период между 1985–1991 гг. Восстановление дипломатических отношений

5.1. Изменения в региональной политике

Коренной поворот в подходе к Израилю был предопределен важными изменениями в советском внешнеполитическом курсе на рубеже 1980-х – 1990-х гг. Серьезный пересмотр советских внешнеполитических ориентиров, в том числе и в отношениях с «третьим миром», был вызван осознанием того факта, что экспансионизм предыдущих десятилетий, основывавшийся, с одной стороны, на стремлении продвигать собственные идеологические установки по всему миру, а с другой — на чисто прагматической борьбе за сферы влияния, приводил к весьма негативным последствиям для безопасности и международного престижа Советского Союза. Эта политика стимулировала формирование враждебных СССР коалиций, давала возможность западным лидерам использовать реальную или мнимую советскую угрозу для консолидации противостоящих ей сил по всему миру. К тому же содержание и поддержка «братских» партий и дружественных Советскому Союзу режимов ложились тяжким бременем на советскую экономику, и без того страдавшую многими изъянами. Развязанная СССР и США в ходе борьбы за глобальное лидерство гонка вооружений также пагубно отражалась на экономическом развитии страны, блокируя хозяйственные преобразования, проведение которых было поставлено в повестку дня новым руководством во главе с М.С. Горбачевым.

Задачи внутренних политических и экономических реформ требовали создания более благоприятного международного климата, снижения накала напряженности по всем внешнеполитическим направлениям. Если еще в 1981 г. в Отчетном докладе ЦК КПСС двадцать шестому съезду партии выражалось традиционное осуждение империалистов за их стратегические замыслы, подрывающие независимость освободившихся от колониальной зависимости стран[457], то совсем другие ноты звучали в Политическом докладе ЦК КПСС двадцать седьмому съеду КПСС, проходившему в феврале 1986 г. Здесь уже говорилось о необходимости «найти пути более тесного и продуктивного сотрудничества с правительствами, партиями, общественными организациями и движениями, которые действительно озабочены судьбами мира на Земле, со всеми народами ради создания всеобъемлющей системы международной безопасности»[458]. В этих формулировках проявлялось стремление выработать более прагматичный, деидеологизированный подход к выстраиванию внешнеполитического курса, который соответствовал бы экономическим возможностям СССР и задачам реформ, в меньшей степени подчинялся идеологической концепции классовой борьбы и военного соперничества с Западом.

Этот интеллектуальный поиск привел к разработке нового политического мышления, которое можно определить как новаторский, хотя и не лишенный идеализма, прорыв в сфере международных отношений. Возникшая внешнеполитическая концепция предлагала опираться в деятельности государства на международной арене на общечеловеческие ценности, а не на классовые интересы и соображения идеологического престижа или силовую практику. Новое политическое мышление предусматривало преодоление стереотипов, основанных на правилах игры с нулевым вариантом, когда любые успехи соперника рассматривались как собственное поражение и, наоборот, любые его провалы зачислялись в свой актив. В этой игре, по образному выражению крупнейшего российского исследователя международных отношений Г.И.Мирского, «третий мир» «представлялся увесистой гирей: на чью чашу весов во всемирной борьбе эта гиря ляжет — тот получит серьезное преимущество»[459].

В рамках нового политического мышления была выдвинута концепция взаимозависимого мира, проблемы которого могут решаться только посредством достижения баланса интересов всех стран. Правда, кардинальные сдвиги в советском внешнеполитическом мышлении были восприняты на Западе, прежде всего в США, как капитуляция СССР, как свидетельство неоспоримой победы Запада в многолетнем противоборстве. В интерпретации многих западных идеологов и политиков, ослабление Советского Союза открывало возможность впредь строить международные отношения, исходя исключительно из собственных представлений о добре и зле и руководствуясь собственными эгоистическими интересами. В американских правящих кругах утверждалось видение однополярного мира, в котором Соединенным Штатам принадлежала роль бесспорного лидера, управляющего глобальными процессами, корректирующего внутреннее развитие тех или иных стран.

При всем идеализме, оторванности от реальности внешнеполитических концепций времен перестройки советскому руководству удалось все же существенно снизить конфронтацию между СССР и США, другими западными странами, положить конец «холодной войне» между Востоком и Западом, сократить за счет этого конфликтный потенциал в Азии, Африке, на Ближнем Востоке, в Латинской Америке. Это произошло, как считают многие современные авторы, «не благодаря взаимным компромиссам, а за счет ухода Советского Союза из тех зон мира, которые были его сферами влияния»[460]. Однако были и существенные приобретения именно благодаря постепенной, на первых порах трудноразличимой за прежней антиимпериалистической фразеологией трансформации советской внешней политики по всем направлениям.

На Ближнем Востоке в течение десятилетий Советский Союз, несмотря на прагматизм в политических и экономических связях с рядом стран, делал ставку прежде всего на те государства или группировки в антиколониальных движениях, которые в той или иной степени придерживались антизападной, прежде всего антиамериканской ориентации. Академик Е.М. Примаков четко обозначал круг советских партнеров на Ближнем Востоке, отнеся к ним Египет (времен президента Г.А. Насера), Сирию, Ирак, Ливию, Алжир, Народно-Демократическую Республику Йемен[461].

Однако в партийной платформе, представленной на XXVII съезде КПСС в феврале 1986 г., содержались уже новые установки на развитие отношений со странами так называемой капиталистической ориентации, в том числе с консервативными арабскими режимами. Частью новой советской политики по расширению связей с ближневосточными государствами независимо от их идеологической ориентации стало установление дипломатических отношений в конце 1985 г. с Оманом и Объединенными Арабскими Эмиратами, в 1988 г. — с Катаром, в 1990 г. — с Бахрейном.

Менялся и подход к проблеме арабского единства, столь важного, с советских позиций, для урегулирования арабо-израильского конфликта. Теперь единство действий арабов предлагалось выстраивать не на «антиимпериалистической основе», а на «конструктивной и реалистической платформе»[462].

Важную роль в улучшении советских позиций в арабском мире сыграл начавшийся в феврале 1988 г. вывод советских войск из Афганистана. Ведшаяся советскими войсками война в Афганистане крайне негативно воспринималась в мусульманском мире, поэтому при встречах с арабскими руководителями в 1988 г. советская сторона всячески подчеркивала свою решимость добиваться скорейшего политического урегулирования афганской проблемы[463].

Более гибкая и конструктивная региональная политика заставила советское руководство прийти к выводу о необходимости улучшения советско-египетских отношений, удар по которым был