Капиталисты поневоле - Ричард Лахман

торговли, поддерживало городских работников в новых и все расширяющихся профессиях. Городское население Европы за 1500-1800-е гг. почти учетверилось, а количество европейцев, живущих в городах, увеличилось с 5 до 10%. В 1800 г. в Англии, Нидерландах и Бельгии более 1/5 части населения проживало в городах.

Европейские города трансформировались из разобщенных островков Средневековья в региональные, национальные и даже интернациональные центры торговли и управления. Крупнейшие европейские города в XIV-XV вв. были торговыми складами, они служили посредниками между значительно более богатыми и изысканными центрами Ближнего Востока и Азии и сельскими аристократами, провинциальными городками, духовенством. Великие города XVI и последующих столетий были административными и коммерческими центрами. Горожане превратились из лавочников в правителей крупных государств. Вместе с европейским завоеванием Америки и большей части Азии и Африки горожане обогатились благодаря активному сальдо, получаемому от крестьян, батраков и рабов со всех заселенных континентов.

Европейские города стали центрами массовой культуры. Еще до появления массовой продукции городские мастерские и сети сельских производителей-надомников создали стандартизированные товары широкого потребления для представителей среднего класса. Английские и голландские фермеры-лавочники, ремесленники и специалисты образовали первый массовый сельский рынок промышленных товаров. В XVII-XVIII вв. число и ассортимент этих товаров увеличились, увеличив спрос на еще большее изобилие товаров для покупателей из рабочего и среднего класса XIX-XX вв.

Богатство, возникшее благодаря международному и внутреннему господству и росту продуктивности сельского хозяйства в центре Европы, было инвестировано в институции, которые до сих пор отличают современный мир: государства и компании. Сословия, финансируемые податями и налогами, и коммерсанты инвестировались в государственные службы и займы. Государственные власти использовали доступные им ресурсы для увеличения числа подвластных им людей и территорий. Европа, которая в 1490-х гг. «делилась примерно на 500 государств, зачаточных государств, государствочек и государствоподобных организаций», к 1990-м была «разделена на 25-28 государств» (Tilly, 1990, с.42-43). В то же время госчиновники присваивали себе все более растущую долю богатства своих подданных и позволяли себе всесторонне регулировать их поведение.

Государственные власти и духовенство соперничали друг с другом за право введения однообразных стандартов действий и веры своих подданных. Сперва Реформация и Контрреформация пытались подавить неофициальные и местные религиозные практики, которые могли бросить вызов правоверию каждой из них. Европейские церкви всегда требовали формальной лояльности, регулярного посещения служб и денежных выплат. После Реформации амбиции католических и протестантских церквей стали расти, им все лучше удавалось отслеживать веру своих прихожан и их поведение за пределами религиозной службы.

Мирские власти также все более назойливо и широко предъявляли претензии на умы и тела своих подданных[3]. Короли побуждали аристократов соперничать за государственные должности и почести. Отдельные локальные обычаи и системы права постепенно навязывались провинциальным, а потом и общенациональным судебным органам. Короли сносили замки аристократов и распускали армии магнатов. (Средневековые города-государства делали то же самое с городскими крепостями аристократических кланов.) Дуэли запрещались. Рыцарство было интегрировано в армии, которые приняли новые технологии и формы дисциплины, что делало невозможным аристократам придерживаться рыцарских норм и правил ведения боя.

Атаки на аристократию со стороны городов-государств и монархических правительств шли параллельно с народными выступлениями против власти элиты. Старым и новым системам господства бросили вызов эксперименты с самоуправлением. Философы Ренессанса начали предлагать новые конституции. Города-государства Италии и немецкой Ганзы освободились от своих суверенов и стали осваивать самоуправление и выборность при ограниченном праве голоса. Эти города бросали прямой мощный вызов божественному праву королей, несмотря на узость круга выборщиков.

Английская революция вознесла вызов власти монархии, аристократии и духовенства на новые высоты. В течение одиннадцати лет крупное европейское государство управлялось выборным парламентом и народной армией с выборными офицерами. В это же время радикальные группировки предлагали отменить частную собственность и утверждали, что каждый человек способен общаться с Богом сам, без посредничества духовенства; они обрели много последователей и даже соперничали друг с другом за право формировать английское общество.

Народные восстания вынудили правительства разработать новые методы контроля граждан. В якобы децентрализованной Англии «законы о бедных» (Poor laws) регулируют место жительства и трудовую жизнь большой части граждан. Выявляются и караются случаи добрачной половой жизни и появления незаконнорожденных детей. В последнем столетии Старого режима французы создают национальные полицейские силы. Эту инновацию скопировали и другие монархии на континенте. Полиция создавала сети информаторов, огромные досье на всех подданных, достигнув значительных успехов в разоблачении и наказании религиозного и политического инакомыслия.

Претензии государства и духовенства зависели от систем управления подданными, рассеянными по обширным территориям. И хотя мы не можем назвать полицию и другие учреждения бюрократическими, новые сети часто коррумпированных и наследующих должности чиновников были достаточно эффективны для того, чтобы заставлять подданных прислушиваться и отвечать на идеологии центра, если не принимать их. Координации помогало развитие транспортной системы. Новопроложенные дороги и каналы облегчали путешествия на короткие и длинные расстояния. Благодаря общественным и частным судоходствам перемещения людей, товаров и новостей стали более дешевыми и быстрыми. Эти улучшения в инфраструктуре и организации впервые вводились в Нидерландах и Англии на протяжении XVII в., а в отдельных частях Франции в последующие десятилетия.

Успехи в области накопления и передачи знания, а также организации власти совпали с приходом капитализма. Манориальные земли, выпавшие из обращения (заброшенные, переставшие переходить из рук в руки) из-за перекрестного использования и права на доходы земледельцев, аристократов, клириков и монархов стали частной собственностью, которую можно улучшить и использовать согласно расчетам одного инвестора. Крестьяне, лишившись права на землю, пролетаризировались. В XVI и XVII вв. большинство английских крестьян потеряло свои фермы и стало наемными рабочими. К 1700 г. существование более 3/4 французских крестьянских семей зависело от наемного труда.

Урожаи зерновых в большинстве стран Северо-Западной Европы за три столетия, последовавших за Реформацией, удвоились. Качество сельскохозяйственной продукции улучшилось, во много раз возросло производство мяса, вина, молочных продуктов, овощей, фруктов и зерновых культур, имеющих промышленную ценность. Крестьяне, несмотря на свои права землепользования, и работники ничего не получили от увеличения богатства, созданного их трудом: заработки в сельском хозяйстве и промышленности за эти три века либо снизились, либо остались на одном уровне. И потребители не получили выгоду, потому что цены за эти столетия выросли.

Повышение продуктивности сельского хозяйства было на руку только землевладельцам, а во