Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Куна при такой гривне составляла бы чуть больше 2,7 г, что существенно ближе к весу стандартного дирхема, но все-таки разница в 0,2 г представляется значительной, давая на гривну «недобор» в целых 5 г, т. е. почти в 2 куны из 25. Чтобы преодолеть это очередное препятствие, исследователь обращается к монетному составу древнерусских куфических кладов первого периода обращения дирхема в Восточной Европе (по периодизации Р. Фасмера), т. е. конца VIII—первой трети IX в. и отмечает одну его характерную особенность: в кладах представлен как азиатский, так и африканский чекан, причем в некоторых кладах последний даже преобладает. Это-то обстоятельство, с точки зрения В. Л. Янина, и оказалось очень важным для формирования древнерусского счета на куны, поскольку в среднем африканский дирхем заметно легче азиатского и весит как раз ок. 2,7 г. Следовательно, заключает историк, начало сложения денежно-весового счета «Русской Правды» пришлось на первую треть IX в., а в его основу был положен дирхем африканской чеканки в качестве куны (там же, с. 91-100).
Однако сложный счет 1/25 долями явно не мог быть изначальным, а это значит, что гипотетическая гривна в 68 г должна была возникнуть раньше, чем в Восточной Европе познакомились с легким африканским дирхемом. Неизбежно встает вопрос о происхождении гривны в 68 г, ответить на который В. Л. Янин пытается с помощью еще одной гипотезы. Она сводится к тому, что 68-граммовая гривна являлась древней славянской (восточнославянской?) денежно-счетной (именно счетной!) единицей, сложившейся еще в первые века н. э. на базе древнеримского денария в 3,4 г и архаического счета двадцатками: 3,4×20=68 г (там же, с. 193-201).
В дальнейшем эта первоначальная древнерусская денежно-весовая система претерпела, по В. Л. Янину, эволюцию, которая и придала ей тот вид, какой мы застаем в «Русской Правде». Причиной перемен стало расшатывание веса дирхема, активно прогрессировавшее со второй трети X в. Пока в течение IX—первой трети X в. доминировал стандартный дирхем весом ок. 2,9-3,0 г, его отклонение от нормы куны в 2,7 г было не столь велико, что позволяло, как полагает В. Л. Янин, сохранять в целом старую гривну в 68 г. Но примерно в середине Х в., когда вес дирхема окончательно утратил всякую стабильность и в среднем очень потяжелел, счет на дирхемы стал уже совершенно невозможен. Это привело к тому, что серебро начало приниматься на вес, появилась фракция куны резана (ок. 1,35 г в системе старой гривны в 68 г), а затем древнерусские земли переориентировались на денежно-весовые единицы, согласованные с единицами соседних стран: на севере возникла гривна весом ок. 51 г. а на юге — ок. 82 г (163,73 : 2) (в позднейших работах исследователь предпочитает говорить о «южной» гривне в 163 : 4 = ок. 41 г: Янин, 1985, с. 365); первая вписывалась в систему западноевропейского фунта, вторая — в систему византийской литры. Сама структура денежного счета (1, 1/20, 1/25, 1/50) при этом была сохранена (Янин, 1956, с. 141-171).
Перед нами стройная и опирающаяся на анализ огромного археологического материала теория происхождения древнерусской денежно-весовой системы. Вместе с тем — и это очевидно — не все ее звенья в равной мере обоснованны, причем наиболее уязвимым выглядит одно из ключевых для схемы В. Л. Янина положений — представление о древнейшей гривне в 68 г, на что указывали уже первые рецензенты (Монгайт, 1958, с. 185; Кропоткин, 1958, с. 183-188; он же, 1967, с. 44-47; см. также: Каменцева—Устюгов, 1975, с. 40; Кобрин—Леонтьева—Шорин, 1984, с. 133).
В самом деле, предложенная В. Л. Яниным гипотеза происхождения 68-граммовой гривны из сочетания римского денария I–II вв. н. э. в 3,4 г серебра и архаического славянского счета двадцатками вызывает целый ряд вопросов. Во-первых, непонятно, на какой территории происходило постулируемое исследователем взаимодействие славян II в. н. э. с импортной римской монетой? В. Л. Янин пытается подкрепить свое предположение материалами кладов юга Восточной Европы, но это противоречит представлениям современной археологии о времени появления славян в данном регионе в качестве одного из этнических компонентов Черняховской культуры, которая начинает формироваться только на рубеже II и III вв. (Седов, 1994, с. 233-286). Но даже если допустить, что славяне в ходе своего позднейшего продвижения на юг Восточной Европы позаимствовали здесь у местного населения денежно-весовую единицу, основанную на счетном приеме римского денария, то это все равно никоим образом не решает вопроса. Ведь фактический вес римских денариев (это — во-вторых), с которыми имело дело население юга Восточной Европы в I—первой половине III в. (т. е. до практического прекращения импорта сюда римского монетного серебра) был заметно ниже 3,4 г — того теоретического веса в часть римского фунта (ок. 327:96=ок. 3,4), который был установлен при императоре Нероне. По подсчетам В. В. Кропоткина (1961, с. 20-21), произведенным на материале 20 кладов, этот фактический вес колебался от 2,5 до 3 с небольшим граммов, что видно, впрочем, и на примере монет Безымянного клада из коллекции Гос. Эрмитажа, на которых основывается В. Л. Янин (1956, с. 199, рис. 55). Наконец, в-третьих, если бы контакт с римским денарием и породил счетную единицу стоимостью ок. 68 г серебра, то с исчезновением самого денария во второй половине III в. она должна была бы также исчезнуть (нечего стало считать); превратиться в весовую единицу в 68 г при отсутствии весов она никак не могла. А между тем, согласно В. Л. Янину, она не только пережила исчезновение денария, но и в неизменном виде просуществовала более полутысячелетия до рубежа VIII–IX вв., когда из столкновения ее
