Ариадна Эфрон - История жизни, история души. Том 1

На какой-то промежуток времени — вне времени — жизнь становится сестрою, ну а потом всё сначала. Снег, снег и ещё тысячу тысяч раз снег. Эта самая белизна иной раз порождает ощущение слепоты, т. е. абсолютно-белое, как и абсолютно-чёрное, кажется каким-то дефектом зрения. Север раздражает тем, что он такой альбинос, хочется красного, синего и зелёного так, как при пресной пище болезненно хочется кислого, солёного, острого. Раздражает ещё чувство неподвижности, окостенелости всего, несмотря на беспрерывный ветер, атлантическими рывками, помноженными на туруханские морозы, бьющий и толкающий тебя то в грудь, то в спину. Дышать очень трудно, сердце с трудом переносит всю эту кутерьму, стискиваешь зубы, чтобы не выскочило. Вообще хлопот множество: пока отогреваешь нос, замерзает рука, пока греешь руку, смерзаются ресницы. Первый настоящий снег выпал 18 сентября, в день моего рождения. Потом и пошло, и пошло, и дошло пока что до 45°, и это, увы, далеко не предел всех туруханских возможностей.

Весна начнется в июне.

Работа у меня бестолковая и трудоёмкая, по 14—16 часов в сутки, я ужасно устаю, совсем мало сплю и далеко не всегда успеваю есть. Живу в избёнке, где во все щели дует, у хозяйки, бывшей кулачки, которая до сих пор не поймёт, куда и почему девались её 30 голов рогатого скота, пять швейных машин, не считая сельскохозяйственных, и семь самоваров. Она окружена роднёй и нуждой, и от этого у нас всегда людно, нудно и тесно. Одна бываю только тогда, когда иду с работы или на работу, да и то мороз оказывается таким спутником, при котором не очень-то ценишь свои 15-20 минут одиночества. Есть собака, рыжая лайка с еврейским именем «Роза», которое ей никак не к морде. Я, кажется, единственное существо, делающее какие-то попытки её кормить и гладить. Спит Роза на улице, по утрам у неё вся морда в инее. При виде меня она выплясывает какую-то собачью сегидилью, потом мы с ней идём на работу, каждая на свою — (она возит воду и дрова). Так и живём.

В клубе, или «Районном доме культуры», где я работаю, часто бывает кино. Когда-то, девочкой, я очень любила его, сейчас же совсем не переношу. Все его условности — грим, декорации, освещение — угнетают. Никогда ничего не смотрю, некогда и не хочется. На днях, идя с работы, проходя через тёмный зал, увидела случайно на экране несколько кадров американской картины «Ромео и Джульетта»3. Джульетта с чёрными от помады губами, с волосами, взбитыми а 1а «маленькие женщины» Луизы Мэй Олкотт4, в кафешантанном дезабилье ворковала на чистейшем американском диалекте с Ромео из аргентинцев — из аргентинских парикмахеров. За сводчатым окном что-то чирикало, какой-то соловьино-жавороночный гибрид. Экран гнулся под тяжестью двуспальной кровати, убранной с голливудским великолепием.

Задерживаться я, конечно, не стала, а придя домой, донельзя усталая и сонная, схватила твой перевод «Ромео и Джульетты». Страшная, страстная, предельно простая и ужасно близкая к жизни вещь. Современно и архаично, как сама жизнь. Какой ты молодец, Борис! Спасибо тебе за Шекспира, за тебя самого. Спасибо тебе за всё, мой родной. Ужасно я бессловесная, а когда словесная, то ужасно косноязычная, — надеюсь, что ты и так всё понимаешь, что хотела бы, да не умею сказать.

Книг у меня совсем нет. Я бы очень хотела получить твои «Ранние поезда». Вообще всё что возможно твоего. Если нетрудно. Если трудно — тоже. Крепко тебя целую. Напиши мне.

Твоя Аля

А как чудесно изданы книги! 55

Е.Я. Эфрон и З.М. Ширкевич Туруханск, 3 января 1950

Дорогие мои Лиля и Зина! Под самый Новый год получила две Лилиных открытки, которые как раз и создали мне что-то вроде новогоднего настроения. Только про Зину Лиля ничего не пишет, надеюсь, это обозначает, что она здорова, насколько возможно. Безумно жаль, что посылку вернули - без красок и кистей работать очень, очень трудно, а ещё того более жаль, что вы столько денег потратили. Ведь и краски, и кисти — дорогое удовольствие, да и сама посылка тоже.

Лиленька, Вы спрашиваете, с кем и как я живу. Живу с очень милой женщиной, с которой мы ехали вместе с самой Рязани, она там тоже преподавала55. Живём с ней, в общем, довольно дружно, хотя очень друг на друга непохожи - у неё кудрявая и довольно пустая головка, в которой до сих пор прочно сидят воспоминания о браках, танцах и флиртах, хоть она и старше меня на 10 лет. Кроме того, она, мягко выражаясь, чрезмерно разговорчива, что очень утомительно, т. к. я и без того целый день на людях, но сердце у неё золотое и человек она благородной души и таких же поступков. Когда-то, видимо, была очень хороша собой и пользовалась успехом, теперь прошли те времена и те успехи.

Квартирка у нас очень и очень неважная, холодная, сырая и неудобная. Вечером выдвигаем наши койки на середину, а то за ночь одеяло примерзает к стене. Под кроватью — большой слой снега, в общем, что-то вроде ледяного домика Анны Иоанновны. Помимо двух коек есть стол, табурет и хромая скамейка. С нами же живёт старая ведьма-хозяйка и её внучонок, очаровательный шестилетний мальчик. По здешним понятиям — квартира неплохая, ну и слава Богу. С продуктами после закрытия навигации стало легче, т. к., кроме

местного населения, никто ничего не покупает, а то всё расхватывали пассажиры пароходов и прочих видов речного транспорта. В частности, стало легко с хлебом, летом же это -большая проблема. Из продуктов есть крупа, конфеты, сливочное масло, солёная рыба. Иногда бывает сахар. Картошки, каких бы то ни было овощей в каком бы то ни было виде в продаже нет, как и мяса и, конечно, фруктов.

Иногда охотники привозят мороженую дичь, и я однажды впервые в жизни ела глухаря.

Летом же ни конфет, ни сахара, ни масла в продаже не было, с крупой бывали большие перебои. Да, Лиленька, если к маю будете посылать мне ту посылку, очень попрошу прислать мне пары две простых чулок, здесь их нет и не бывает. Впрочем, до мая ещё долго, долго!

Бесконечно благодарна буду за Мольера, хоть и трудно будет оформлять его без красок, но всё же постараюсь, чтобы была хоть иллюзия красочности. Очень хочется мне увидеть его на здешней сцене, настолько он жизнерадостен и доходчив, что, кажется мне, здешняя публика примет его хорошо. Участвовать в спектаклях я не буду, с меня будет вполне достаточно, если смогу хорошо оформить спектакль с такими негодными средствами. Что есть хорошего в Москве из одноактных пьес и скетчей для небольшого коллектива любителей? У нас тут очень плохо с литературой, отсюда — расцвет так называемых «концертов», весьма низкопробных. Правда, однажды ставили «Без вины виноватые», но на подготовку дали слишком мало времени, роли знали плохо, а то и вовсе не знали, в общем, представляете себе. Руководитель драмкружка — рвач и халтурщик, который безумно хвастается тем, что когда-то работал в Красноярске (!), но, видимо, и Красноярск не смог вытерпеть его искусства, раз он очутился в Туруханском районном доме культуры. А коллектив — молодёжь — такая же, как везде: тянется к лучшему и легко поддаётся худшему. Очень обидно мне, что здесь я, вспоённая в смысле сценического вкуса Вами и Дм<итрием> Ник<олаевичем>, могла бы быть очень полезной, но, увы, нельзя. Спасибо за то, что хоть временно удаётся работать более или менее по специальности.

Вы спрашиваете насчёт 100 р., посланных вами в Куйбышев. Я их не получила, попробую написать отсюда, ведь не должны же они пропасть. Спасибо вам за всё, за всё, мои родные.

Лиленька, ещё одна просьба — если не очень это затруднит, но, я думаю, можно попросить кого-нб. из Ваших учениц — купить в магазине ВТО на ул. Горького около Елисеева немного театральных блесток, знаете, такие разноцветные? и прислать мне немного в 2-3 конвертах, так, чтобы они не очень в конверте прощупывались. Также в письме попросила бы прислать мне немного красок для х-б. тканей, ярких — напр., красную, жёлтую, зелёную, они очень бы меня выручили. Только нужно, чтобы конверт был плотный, а то дорога ведь очень долгая.

Как хочется, чтобы здесь наконец были яркие, радостные, красивые спектакли, а всё выходит таким серым и унылым из-за отсутствия материалов! Как хочется именно здешнюю публику радовать — ведь снега бесконечные кругом, и, Боже мой, как же я беспомощна!

Как хочется, ещё больше, чем радовать население села Туруханск, побыть хоть часок с Вами, поговорить. Ещё года нет с тех пор, как я была у Вас и смотрела на Ваши печальные глаза и легкомысленный нос, а кажется мне, что очень, очень давно мы не виделись, будто этот перерыв ещё дольше того.

Работаю я бесконечно много. Ужасно, как никогда, устала и как-то опустошена — но что же иного может дать усталость на усталость? С середины октября по сегодняшний день вряд ли было у меня 3-4 выходных дня. Праздник за праздником, годовщина за годовщиной — оформление сцены, стендов, фотомонтаж, писание лозунгов и реклам, всё это без красок, кистей, на одной голой изобретательности. Да ещё оформление концертов, постановок, костюмы и пр. Но, с другой стороны, всё это, конечно, значительно интереснее и приятней, чем, скажем, работа в лесу или рыбная ловля, о чём я никогда не забываю.