Джон Фуллер - Вторая мировая война 1939-1945 гг. Стратегический и тактический обзор.

Роммель знал, что слабейшее звено обороны крепости — сектор Эль—Дуда, и немедленно направил туда итальянскую пехоту. Под прикрытием итальянцев Роммель собрал части, оставшиеся от Африканского корпуса, 20–го подвижного корпуса и 90–й легкой дивизии. В тылу Роммель создал заслон из противотанковой артиллерии с одним танковым батальоном.

По существу, он построил свою армию в подвижной бокс. Все свои самолеты Роммель собрал на аэродромах в Айн—эль—Газале и Эль—Адеме. К 20 июня подготовка к штурму закончилась. На рассвете Тобрук подвергся сильной бомбардировке, которая загнала в убежища гарнизон и затруднила передвижения внутри крепости. Затем пикирующие бомбардировщики волна за волной бомбили минные поля. За ними немедленно последовали саперы и сняли невзорванные мины. Таким образом был проделан проход для танков, которые под прикрытием огня артиллерии бокса прорвали внешний пояс обороны. К середине дня, уничтожив контратаковавшие британские танки, войска Роммеля ворвались в Тобрук.

Клоппер потерял всякое управление войсками. В самом начале бомбардировки он был вынужден перевести штаб в другое место. Там его вновь настигли пикирующие бомбардировщики. В течение этих критических часов Клоппера несколько раз гоняли с места на место, средства связи неизбежно оказывались прерванными. Так же как во время сражения за Крит, генералы должны были просто сидеть и ждать новостей, они не могли принимать меры в случае надобности.[213]

Командование было парализовано, и гарнизон крепости перестал быть единым целым. Отдельные группы доблестно сражались, некоторым удалось выйти из окружения, другие сдались. Не было общей капитуляции — был общий разгром. К рассвету 21 июня Тобрук оказался в руках Роммеля, захватившего огромную военную добычу и около 30 тыс. пленных.

Едва дав войскам передохнуть, Роммель продолжил наступление. 23 июня войска Роммеля пересекли границу с Египтом между Маддаленой и Сиди—Омаром. Генерал Ритчи приказал под прикрытием авиации отступить к Мер—са—Матруху. Английские войска заняли эту линию 27 июня. Здесь был отдан новый приказ отступить к Эль—Аламейну, где между Средиземным морем и впадиной Каттара длина фронта сокращалась до 36 миль. Английские войска заняли Эль—Аламейн 30 июня; 8–я армия получила в подкрепление дивизию, переброшенную из Сирии.

В течение трех дней положение англичан было настолько критическим, что Окинлек был готов отойти к укреплениям у Александрии и Дельты. К счастью, армия Роммеля совершенно измоталась, ее наступательный порыв иссяк. У Роммеля оставалось 50 немецких и 75 итальянских танков, пригодных к действию, тогда как против него стояли значительно большие танковые силы. В течение некоторого времени обе стороны пытались продолжать сражение, однако к концу июля линия фронта стабилизировалась.

С 27 мая инициатива находилась в руках Роммеля, но теперь, когда он находился только в 65 милях от цели — Александрии, сначала постепенно, а затем все быстрее инициатива переходила к его противнику. Дело было не только в том, что удлинение линий коммуникаций Роммеля затрудняло снабжение, державы оси начинали терять господство в центральной части Средиземного моря. В мае на Мальту прибыли «Спитфайры» с американского авианосца «Уосп» и нанесли потери германским пикирующим бомбардировщикам. Между 14 и 16 июня на Мальту направились два конвоя — один из Гибралтара и другой из Александрии. Конвой, шедший с востока, был вынужден повернуть назад, однако часть второго конвоя достигла Мальты 16 июня. Хотя эта операция дорого обошлась британскому флоту, потерявшему крейсер, 6 эсминцев, 2 сторожевых корабля, не считая 12 потопленных транспортов, она знаменовала собой поворотный пункт в ходе войны. В Северной Африке немцы оказались невероятно близорукими и прозевали приливную волну. Теперь отлив грозил им катастрофой.

Среди многочисленных кампаний в Северной Африке последняя дает нам прекрасный пример подвижности танковых сил на ровной местности без естественных препятствий. Действия танков в таких условиях чрезвычайно похожи на сражения рыцарей на равнинах в средние века. Линия фронта появляется и исчезает, зоны и районы заменяют линии, коммуникации перерезаются и их бросают, отступления проводятся в самых неожиданных направлениях. В каждой схватке танки преобладают на поле боя, пехоте отводится роль гарнизонных войск или войск, занимающих поле сражения после боя. Средневековые замки и укрепленные повозками лагери возродились в виде боксов, которые, если их можно выручить, становятся препятствием для противника, а если нет, то немедленно превращаются в мышеловку для своего гарнизона. Бокс и танковые войска сильнее всего, когда они взаимодействуют. То же) самое можно сказать о танках и противотанковых орудиях, в налаживании взаимодействия которых немцы превосходили англичан.

В быстроте принятия решений и скорости маневра немцы далеко превосходили англичан, и главным образом потому, что Роммель не передоверял командования своим подчиненным, а обычно сам руководил танковыми частями. Отсутствие централизации в командовании у противника вновь привело к распылению его танковых сил. Британские танковые силы не только были разбросаны на обширном пространстве в начале сражения, но и в ходе его они по частям или полностью передавались от одного корпуса к другому, и тем самым утрачивалось личное руководство — важнейший залог единства действий. Как говорят, Роммель заметил в июне в разговоре с пленным командиром бригады: «Что толку в ваших двух танках на один мой, если вы распыляете танковые силы и даете мне возможность разбивать их по частям? Вы бросили против меня по очереди 3 бригады».[214]

Касаясь полководческого искусства Роммеля, Александер Клиффорд писал:

«Роммель мог немедленно направить свои части в пустыне в любую сторону, потому что обычно командовал ими сам. Он понимал, что как адмирал выходит в море со своим флотом и руководит боем, находясь в самой гуще его, так и во время танковых сражений в пустыне командующий должен находиться на месте действия. Вся необходимая информация поступала прямо к нему, минуя посредников. Он мог принимать решения за несколько секунд, а отдавать приказы — за несколько минут. Роммель мог изменить весь ход сражения до того, как сведения об этом отправлялись в британский штаб»[215]

Дело не в том, что английские генералы оказались менее способными, чем германские, а в том, что их знания устарели. Британские генералы учились на опыте позиционной войны 1914–1916 гг. и не были подготовлены к танковой войне, которой им пришлось руководить.

Провал германских планов взятия Москвы был таким же огромным стратегическим поражением Германии, как и битва за Британию. Как мы увидим, за поражением под Москвой последовала аналогичная ошибка: Гитлер снова изменил оперативно—стратегическое направление.

7 декабря 1941 г. Берлин был ошеломлен. Одновременно поступило два сообщения. Первое — о вступлении в войну Соединенных Штатов и второе — что за день до этого на московском фронте ударил 40–градусный мороз. Затем, как уже говорилось, 8 декабря последовало сообщение, что отныне ход войны в России будет зависеть от условий зимы. Что это точно значило, не было известно, но сообщение оказалось достаточно прозрачным, чтобы пробудить воспоминания о 1812 г. Арвид Фредборг, находившийся в то время в Берлине, пишет:

«Тревожные настроения нарастали. Пессимисты припоминали войну Наполеона с Россией, и все книги о Великой армии вдруг стали пользоваться спросом. Предсказатели занимались судьбой Наполеона, астрология стала популярной… Даже наиболее убежденные нацисты не хотели войны с Америкой. Все немцы с большим уважением относились к силе Америки. Каждый из них не мог не вспомнить, как вмешательство Америки в 1917 г. решило исход первой мировой войны. Перспектива повторения того, что было в 1917 г., вызывала беспокойство»[216]

В оккупированных странах происходил обратный процесс: печаль сменилась радостью. Колосс был остановлен, и, хотя, быть может, голова его была из железа, ноги оказались глиняными. Шире развернулась партизанская война на Балканах, немцы и итальянцы направляли все больше и больше сил в оккупированные страны для поддержания своего господства.

На фронте царил ужас. Морозы усиливались, и каждый немецкий солдат чувствовал на собственной шкуре, что к зимней кампании немецкое командование не подготовилось. У войск не было ни теплой одежды, ни снаряжения, равно как они не были подготовлены к войне в условиях зимы. Генералы рекомендовали отступить, но Гитлер понимал, что отступление может привести только к тому, чем кончилось отступление армии Наполеона. Хотя его упрямство и поставило кампанию на грань катастрофы, на этот раз оно спасло армию от краха. Отказавшись отступить из России или даже отойти к западу от Смоленска, Гитлер, несомненно, спас свою армию от еще большего разгрома, чем тот, который постиг армию Наполеона в 1812 г.