Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг

Во многом те же проблемы возникают и в случае с молитвенными открытками – santjes и bidprenten из Нидерландов, santini из Италии и удачно названными kleine Andachtsbilder[57] из Германии, – которые до сих пор приносят в святилища и вообще на алтари.39 Их история более долгая, чем у паломнических изображений, но использоваться они стали позже. Более грубые формы хорошо известны – от маленьких прямоугольных изображений любимых мадонн и святых до бесчисленных распятий, орудий страстей и кровоточащих сердец. Они также часто подражают хорошо известным картинам или скульптурам или их отдельным элементам; и таким образом, они дают представление о популярных формах потребления и вкусе, а также о более глубоких аспектах потенциала. Количество и виды воспроизводимых объектов – особенно излюбленных чудотворных изображений – неизмеримы, а диапазон техник необычайно разнообразен: от настенных росписей до карманных иконок, от украшенных драгоценными камнями подвесок до жестяных значков, от карманных книжечек до роскошных ученых томов. Например, маленькая Богородица из Альтоттинга, вырезанная из липы, появляется не только на вотивных изображениях и в книгах, но и на рисунках, медальонах, а также на множестве ксилографий и гравюр (рис. 62–63). То же самое можно сказать о нижней половине картины Рубенса, где изображена святая Тереза, ходатайствующая за святого Бернардино де Мендоса (рис. 64 и 65), не говоря уже о множестве репродукций, скажем, регенсбургской Прекрасной Марии, появившихся всего за несколько лет, или мадонн Лорето и Гваделупы, изготавливавшихся на протяжении многих столетий (например, рис. 66; ср. рис. 35 и 43).

рис. 63. «Богоматерь из Альтоттинга» (XIV век)

рис. 64. Питер Пауль Рубенс, «Святая Тереза Авильская ходатайствует перед Христом за Бернардино де Мендосу» (1630-е годы)

рис. 65. Гравюра Корнелиса Галле по мотивам Рубенса, «Души в чистилище под монограммой Христа» (XVII век)

рис. 66. Богоматерь из Лорето, гравированная молитвенная карточка (XVIII век)

В качестве сувениров, воткнутых в шапки или за уши лошадей, или передаваемых из поколения в поколение, или даже вклеенных в альбомы, такие изображения могут (хотя тут можно поспорить) не производить глубокого впечатления на воображение; но никогда не следует пренебрегать возможными подсознательными последствиями того, что огромное количество людей на протяжении многих столетий сохраняло и перебирало напоминания о некоторых важнейших путешествиях в своей жизни. Они становятся тайным, но настойчивым напоминанием о силах и достоинствах, выходящих далеко за рамки жалкого почтения, которое мы им оказываем. И тогда наконец, незаметно, как бы исподтишка, они превращаются в фетиши и становятся талисманами.

III

Использование многих предметов, связанных с паломничеством, имплицитно подразумевает возможность выполнения профилактической или амулетной функции; другими словами, воспроизведение чудотворного образа само по себе может быть целебным или отгонять враждебность и зло. Но опять же, следует действовать с осторожностью и не делать предположений там, где отсутствует анализ. Проблема определения профилактики наиболее остро встала в связи с группой объектов, которые активно изучаются исследователями раннехристианских образов. Мужчины и женщины всегда привозили изображения Христа и святых с мест паломничества и захоронений, но они также привозили ампулы, наполненные веществами, связанными со святынями или гробницами (обычно маслом, горящим в лампадах вокруг священного места); они привозили энколпионы, содержащие реликвии; и они носили на шее медальоны с изображением почитаемых святых – часто живых столпников, но обычно умерших мучеников. Весь класс таких предметов известен как eulogia. Почти все эти предметы украшены изображениями Христа или соответствующего святого; и почти все, по-видимому, выполняли функцию, выходящую за рамки того, что сейчас можно было бы назвать просто сувениром или памятной вещью. Об этом достаточно хорошо известно из одних только молитв в сборниках благословений, если оставить в стороне практику; но все же неясно, какие верования связаны с объектами этого широкого класса.

Западных свидетельств о могуществе и действенности предметов и веществ, которые соприкасались со святым или с его могилой, или святилищем, имеется даже слишком много. Одни из самых полных и подробных – труды Григория Турского (ок. 540–94). Во многих местах своей «Истории франков» и повсюду в своих восьми «Книгах чудес» (прежде всего в книгах о чудесах у гробниц святого Юлиана и святого Мартина) он настойчиво рассказывает о способностях гробниц и реликвий – как целительных, так и других. Эти силы проявляются не только в гробницах или самих реликвиях, но почти во всем, что соприкасалось с ними, даже опосредованно через один или несколько этапов. Все виды болезней – от слепоты до хромоты, глухоты и немоты, от дизентерии до фурункулов, рака и переломов любого рода – можно вылечить в храме святого Мартина. Младенцы, находящиеся на грани смерти, оживают; сами умершие возвращаются к жизни. Хотя многие из этих отчетов откровенно кампанилистичны (от ит. campanilismo «гордость за свою принадлежность к какой-либо местности» – Пер.), они, тем не менее, содержат фундаментальные формулы эффективности почти всех видов амулетов, талисманов, brandeum[58] и оберегов – не говоря уже о масле, воске, волосках, волокнах и кусочках дерева, которые извлекаются из гробниц, святилищ и алтарей. «Как может кто-либо сомневаться в чудесах, совершенных святым Мартином, когда они видят нынешние доказательства силы в его святилище, когда они видят, как хромые начинают ходить, слепые прозревают, демоны обращаются в бегство, и люди излечиваются от любого другого вида болезней?»40[59] Болезни, конечно, включали в себя безумие различного рода. Здесь важно отметить строгую взаимосвязь между излечением от болезни и изгнанием бесов. Эти два явления почти всегда идут рука об руку.

«Немного пыли из святилища (parumper de pulvere basilicae) приносит больше пользы, чем любое лекарство; и [они одерживают победу, когда] советы предсказателей совершенно бесполезны», – говорит Григорий о франкском аристократе, который после почти годичного поста и молитв излечился от паралича руки и ноги, возникшего в результате несчастного случая на охоте.41 Короче говоря, «кто когда-либо смог бы исследовать или узнать, сколь многочисленны и постоянны свойства пыли и воска [то есть от свечей] этого места, которые каждый уносит с могилы?». Это размышление Григория обо всем феномене в целом приходится к месту, когда он приступает к классической истории (одной из сотен) об отчаянной попытке благочестивого паломника получить хотя бы какой-нибудь знак своего посещения гробницы святого Мартина.

Он пробовал много раз, но ни разу не добился успеха, так как не осмелился ничего взять днем. Поэтому он вернулся ночью и украдкой отрезал частицу веревки, на которой была поднята хоругвь святого Мартина. Он вернулся в свой