Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Глава IV. Между арабами и варягами, Западом и Константинополем: древнерусская денежно-весовая система как результат межэтнического культурного взаимодействия
Вводные замечания (с. 114-116); древнерусские денежно-весовые единицы и денежный счет «Русской Правды»: обзор (с. 116-120); древнерусская куна и дирхем: гипотеза В. Л. Янина о первоначальной гривне ок. 68 г (с. 120-123); ее критика (с. 123-130); денежно-весовые единицы «Раффельштеттенского устава» (с. 131-132); новые фунт и денарий Карла Великого (с. 132-136); скот (scoti) вместо денария в «Раффельштеттенском уставе» (с. 136-138); scoti в «Грацской глоссе» (с. 138-141); баварский и франкский солиды (с. 141-142); гривна «Русской Правды» — это стоимость золотого солида (с. 142-146); происхождение ногаты (с. 146); относительная стоимость золота и серебра в Европе, Византии и на арабском Востоке (с. 147-149); еще раз о ногате (с. 149-151); scoti заимствован из Руси (с. 151-154); «скотъ» — первоначальное название ногаты (с. 154-155); скотъ → scoti: историко-лингвистический аспект (с. 155-156); куна, неоднозначность этого термина («куна смоленская», «тяжелая» куна), как и термина «гривна» (с. 157-160); сферические (бочкообразные) гирьки: их весовая шкала основана на эртуге-«тяжелой» куне (с. 160-164); «формула Пиппина», контрибуция 882 г. и происхождение марки в 196,47 г (с. 164-167); Ибн Якуб и Ибн Русте: «тяжелая» куна — стоимость меха куницы (с. 168-170); куна «Краткой Правды» и весовая шкала многогранных гирек, построенная на пересчете из золота в серебро и наоборот (с. 170-177); особая роль 12-граммовых сферических гирек (с. 177-180); и снова о весовой системе многогранных гирек (с. 180-183); византийская серебряная литра (с. 183-187); гривна договоров Руси с Византией — это полулитра (с. 187-188); датско-английский договор 880/90 г. и 40-гривенная вира (с. 188-189); контрибуция 1043 г. и южнорусская гривна кун (сорочек), ее происхождение (с. 189-196); векша — стоимость меха белки: в 1 резане 30 векш (с. 196-198); счет векшами и древнерусские резаны (1,02 и 1,36 г) (с. 198-199); статья «А се бещестье», «Устав» Святослава Ольговича 1137 г., записка ал-Гарнати и «Вопрошание Кириково»: гривна новых кун — это сорочек кун-резан «Пространной Правды» (с. 199-206); «векша новая» — это «драница» (шкурка ал-Гарнати): структура гривны статьи «А се бещестье» (XIII в.) (с. 206-208); общая схема эволюции древнерусского денежно-весового счета в IX–XIV вв. (с. 208-209); немного о древнерусских слитках — гривнах серебра (с. 209-213); резюме (с. 213-218).
В предыдущей главе мы постарались обосновать представление о Восточной Европе как пространстве, издревле пронизанном взаимоперпендикулярными дальними коммуникациями: меридиональными, вдоль больших рек, и широтными, по водоразделам бассейнов. В IX–X вв. два направления среди них приобрели для формировавшегося Древнерусского государства особое значение — коммуникации, связывавшие Балтику с арабским Востоком и Византией (по волжскому и волго-донскому путям, а также по «пути из варяг в греки»), и менее изученные коммуникации по суше между Западной и Центральной Европой, с одной стороны, и Хазарией и тем же арабским Востоком — с другой. Именно на этот коммуникационный «костяк» в течение IX–X вв. наросла «плоть» Древнерусского государства, именно межэтнические (торговые, культурные, затем и политические) связи по этим направлениям определили структуру международных связей Руси, ее внешнеполитические приоритеты и во многом даже территориальную конфигурацию.
Характерным и очень красноречивым примером такого культурно-экономического явления, выросшего в пору сложения Древнерусского государства из взаимного пересечения импульсов, исходивших из арабо-персидского мира, Византии и скандинавского Севера (а значит, опосредованно, — из Франкской державы), может служить совершенно оригинальная, несмотря на свой генетический синкретизм, древнерусская денежно-весовая система, которая, в свою очередь, благодаря упомянутым широтным коммуникациям (мы условно назвали их «путем из немец в хазары») повлияла на денежно-весовой счет на юго-восточной окраине Франкского государства, в Баварской восточной марке.
Тема происхождения древнерусской денежно-весовой системы в науке обсуждается давно, но итог на удивление скромен: в сущности, единственным крупным общепризнанным результатом этих усилий явилось определение структуры денежно-весового счета «Русской Правды». Что древнерусская денежно-весовая система включала в себя экзогенные элементы, было всегда ясно большинству исследователей; так, обилие в Восточной Европе кладов IX–X вв. с арабским монетным серебром (дирхемами) обязывало видеть одну из ее составляющих в арабском дирхеме, вес которого в IX в. (за некоторым исключением последней его четверти) отличался высокой стабильностью. Но превратить это убеждение в принцип, с помощью которого была бы построена доказательная модель возникновения древнерусской денежно-весовой системы, не удавалось.
Дело осложнялось тем, что по мере накопления археологического материала (монетных кладов, слитков стандартного веса и особенно весовых гирек) отчетливо вырисовывалась общность денежно-весовых систем Восточной и Северной Европы в IX–X вв. Между тем отсутствие сводок археологических данных и очевидная разобщенность исследований по древнерусской и скандинавской денежно-весовым системам тормозили и продолжают тормозить прогресс в этой области. Достаточно сказать, что монография В. Л. Янина (1956), в которой сделана попытка свести воедино и осмыслить большой археологический материал древнерусского происхождения, совершенно игнорирует северноевропейские данные, а итоговая статья X. Штойера о весах и весовых гирьках (прежде всего, в раннее средневековье) (Steuer, 1987, s. 405-527) учитывает древнерусские находки только эпизодически, хотя это находится в явном противоречии с убеждением самого исследователя, что высокостандартизованная система раннесредневековых весов и гирек Северной Европы выказывает несомненное ближневосточное влияние (автор справедливо жалуется на недостаток публикаций, но проходит даже мимо того, что давно опубликовано).
Недостаточная изученность раннесредневековой денежно-весовой метрологии в ее общеевропейском (вернее было бы сказать, европейско-арабо-средиземноморском) целом, в котором древнерусская часть представляет собой одно из важнейших, но и наиболее темных звеньев, приводит к тому, что специалистами высказываются порой взаимоисключающие в своей радикальности точки зрения. Так, если Ф. Грирсон позволил себе отрицать какой бы то ни было международный контекст монетных реформ Карла Великого (см., например: Grierson, 1959, р. 123-140; idem. 1965, р. 501-536), то С. Болин был убежден, что они осуществлялись под прямым влиянием арабской денежно-весовой системы (Bolin, 1953, р. 5-39).
И все же главным препятствием на пути создания доказательной теории происхождения древнерусской денежно-весовой системы, по нашему мнению, является отсутствие принципа, который помог бы нащупать ее стержень, ее становую ось. В настоящей работе мы как раз и пытаемся найти такой принцип и практически применить его.
Вряд ли подлежит сомнению, что средой, в которой
