Михаил Леонтьев - Большая игра (Британская империя против России и СССР)

Летом 1990 года, когда Саддам вторгся в Кувейт, Ирак переживал тяжелейший кризис, вызванный огромными долгами, в которые он вынужден был залезть во время изнурительной войны с Ираном. Ситуация осложнялась падением цен на нефть, вызванным действиями Кувейта и Саудовской Аравии. «Я не мог молчать, когда Кувейт по договоренности с Саудовской Аравией и под нажимом Соединенных Штатов решил резко понизить цены на нефть», — оправдывался Саддам позднее.

Стоит напомнить, что все современные государственные конструкции и границы в районе залива являются плодом британского конструирования по реорганизации поверженной Османской империи после Первой мировой войны. Собственно, претензии Ирака на Кувейт связаны с тем, что этими «конструкторами» Ираку был оставлен крайне узкий проход к заливу с единственным портом Умм-Каср. Накануне вторжения Саддам зондировал реакцию США. 25 июля, за неделю до вторжения, посол США Эйприл Гиллеспи по поводу концентрации иракских войск на границе с Кувейтом заявила следующее:

«Нам особенно нечего сказать по поводу арабо-арабских разногласий, таких как ваши разногласия с Кувейтом по поводу границ»[302].

31 июля, за два дня до нападения, помощник госсекретаря США по Ближнему Востоку Джеймс Келли заявил:

«Мы не имеем отношений, основывающихся на договорах об обороне, ни с одним из государств залива. Исторически мы воздерживаемся занимать позицию по пограничным спорам или разногласиям внутри ОПЕК»[303]

Господин Келли лгал. Сознательно. Это была штатная ситуация, предусмотренная секретным планом «90—1002». Он был разработан еще администрацией Картера на случай вмешательства для защиты Саудовской Аравии. Именно этот план был положен в основу так называемой «Бури в пустыне».

Представители американской администрации публично подчеркивали отсутствие обязательств по защите Кувейта даже на фоне бурной риторики Саддама, потребовавшего вывести американский флот из залива и обещавшего сжечь пол-Израиля в случае его атаки на любую арабскую страну. Надо иметь в виду, что отношения Ирака с США складывались к тому времени весьма благоприятно, приближаясь в период ирано-иракской войны к прямому военному партнерству. Как пишет принц Халед, саудовский генерал:

«Иракско-американские отношения были столь близкими, что, когда 17 мая 1987 года иракская управляемая ракета „экзосет“ по ошибке поразила американский военный корабль „Старк“, убив 37 американских моряков, инцидент быстро замяли, а Ирак уплатил США 27 миллионов долларов компенсации»[304]

Кстати, ракета эта была французская. Значительная часть военного потенциала Саддама была создана при участии не только Советского Союза, но и западноевропейских фирм. И пресловутое химическое оружие, применение которого, собственно, и послужило формальной основой для смертного приговора Хуссейну, появилось у Саддама именно от западных партнеров и с ведома Соединенных Штатов. Соединенные Штаты использовали Саддама. Кстати, не в первый раз и не в последний. Сознательно провоцируя его на войну.

«Классическая ситуация, когда требуется найти стратегическую и политическую точку опоры на Ближнем Востоке, благодаря которой можно было бы развернуть проект в отношении других стран Востока. С помощью этой базы, не только военной, но и политической, можно распространять влияние на Саудовскую Аравию, Египет, Иорданию, Сирию».

Тогда люди Буша-старшего остановились на границе Ирака. Свою главную задачу — массированное военное присутствие в заливе — они обеспечили. Через 10 лет люди Буша-младшего уже не смогут остановиться. Такие глобальные цели, как «борьба с международным терроризмом», не предусматривают никаких границ и никаких остановок.

Мир после 11 сентября.

Ничего нового

«Мы помогли Аль-Каиде своей реакцией на события 11 сентября. Я описал бы нашу внешнюю политику как затянувшуюся истерику. Это бесполезно. 11 сентября — трагедия нескольких тысяч человек. Но здесь есть не только человеческий, но и государственный уровень. На государственном уровне не должно было быть истерии. Следует сказать: „Это не причинило нам вреда, вы ровным счетом ничего не добились“»[305]

Помните, опять же, нашего Бжезинского? «Никакого всемирного ислама не существует… Надо прекратить истерику…» Критики младшего Буша, критики неоконсерваторов того, на самом деле, не хотят понимать, что именно истерика и нужна, именно истерику и заказывали. Реакция маленького Буша, в отличие от большого, была не реакцией на угрозу американским интересам. Это была реакция на кризис. Обыкновенный кризис американской системы управления миром.

«11 сентября ассоциируется с событиями в Австрии 1914 года. Сербская террористическая организация, член которой убил эрцгерцога Фердинанда, не хотела войны. У сербов не было армии, и единственной их целью был распад Австро-Венгерской империи. Австрийцы, напротив, хотели войны. Однако в итоге сербы получили то, чего они так добивались. Соединенные Штаты сделали то же самое, что Австрия, начав войну в Ираке. Сделав это, мы усилили позиции Аль-Каиды в Ираке. Я не думаю, конечно, что это абсолютная аналогия, и Соединенные Штаты, как тогда Австрию, ждет падение»[306]

Можно понять ветерана американской разведки. Есть вещи, в которые верить не хочется. На самом деле для понимания американского системного кризиса лучше подходит сравнение с Советским Союзом, чем с Австро-Венгрией. Что касается 11 сентября, то здесь синдром Гаврилы Принципа, обнаруженный Одомом, как раз очень точен. Аль-Каида и бушевская администрация преследовали совершенно симбиотические цели. Бен Ладен и не думал сокрушать Америку. Ему нужно было втянуть исламский мир в войну с дьяволом. Ровно такой же дьявол в виде международного терроризма нужен был Бушу для того, чтобы оправдать ничем не ограниченное применение силы — единственного безусловного аргумента Соединенных Штатов в однополярном мире.

«Администрация Буша после событий 11 сентября почувствовала опасность и стала очень амбициозной. Ив 2004 году эти амбиции потерпели поражение в Ираке»[307].

«Я разговаривал с людьми, занимающими очень высокое положение в Вашингтоне, и они сказали: „У нас есть две действительно серьезные проблемы на Ближнем Востоке — одна из них Саудовская Аравия, а вторая — Израиль. Обе эти проблемы не решены. Поэтому мы взялись за третью, не очень важную проблему — Ирак“»[308].

Новый Ближний Восток.

Запрограммированный хаос

В июле 2006 года в США вышла книга Ральфа Петерса под названием «Никогда не выходи из борьбы», посвященная конфигурации «нового Ближнего Востока». Ральф Петерс — офицер разведки, видный аналитик и колумнист по военно-стратегической тематике. Представленная карта этого «нового Ближнего Востока» потрясает. И в первую очередь тем, что расчлененными и перерезанными оказываются, в первую очередь, страны, считающиеся традиционными союзниками Соединенных Штатов. При этом полностью уничтожены Саудовская Аравия и Пакистан, урезана Турция; что касается Ирака, то его территория поделена между тремя государствами — курдским, суннитским и шиитским, плюс город-государство Багдад.

«Вполне возможно, что Ирак не будет унитарным государством. Меня не беспокоит, если он превратится в три государства: шиитское, курдское и суннитское. Единственная вещь, которую, я думаю, мы не сможем сделать, так это уйти. Для США это будет бедой»[309].

Добрый дяденька Цукерман. Кровавый раздел Ирака, и не только Ирака, это не беда. Вот уход Соединенных Штатов — это действительно беда.

«Развал иракского государства — это будет наихудший исход военной кампании. Турки очень беспокоятся по поводу курдов и что произойдет, если появится независимый Курдистан. Существует проблема на юге Ирака в шиитском районе на границе с Ираном, который является самым большим шиитским государством в мире. Если они объединятся, тогда возникнет угроза для Кувейта и Саудовской Аравии, потому что шиитское население живет на побережье залива»[310]

Нетрудно заметить, что старина Скоукрофт воспринимает как наихудший вариант то, что нынешними воспринимается как искомый результат. Такая перекройка региона на основе религиозных и этнических принципов означает войну, кровь и хаос. Похоже, что это единственный вариант, при котором американцы рассчитывают не уйти, или, точнее, уйти, чтобы остаться, управляя хаосом с безопасного расстояния.