Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли
Хотя справедливость и эффективность этой системы городского самоуправления не были идеальными, она, безусловно, разожгла острую конкуренцию за муниципальные должности и контроль над сбором налогов, в ходе которой короне часто приходилось вмешиваться в обострившуюся ситуацию. Когда в 1341 году патрициат Фоджи вмешался в оценку имущества подлежавшего обложению налогом, угрожая провинциальному юстициарию и его коллегам, а затем, не сумев запугать чиновников, просто отказался платить, жители города обратились с жалобой к королю, чтобы добиться проведения новой оценки. Десятилетием ранее в Ангри, где проводилась оценка налогооблагаемого имущества, недовольные местные патриции сначала напали на представителей народа, а затем обвинили в убийстве самих жертв. Это дело также дошло до короля, который не поверил обвинениям патрициев и приказал «уважать оценку налогов и защищать слабых от сильных»[506]. Аналогичные случаи произошли в Мольфетте (1332) и Сессе (1334). На протяжении 1330-х и 1340-х годов многие общины регулярно обращались к короне с петициями о вмешательстве и арбитраже[507]. Иногда община действительно отказывалась от части своих прав на самоуправление, осознавая необходимость присутствия представителя короля. Город Неаполь, ревностно относившийся к своим обычаям и законам, тем не менее, при Карле II представил их свод королю для кодификации «из-за неопределенностей относительно закона, который стал невыносимым для неаполитанцев»[508]. В 1329 году город Атри подал прошение королю Роберту о назначении внешнего налогового инспектора, поскольку их собственные усилия по распределению налогов вызвали слишком много разногласий[509].
Как показывают эти примеры, политика короны в области самоуправления городов имела огромное преимущество, позволяя перенаправить неизбежные противоречия, связанные с руководством и налогообложением, от короны в саму общину. Если во времена Штауфенов общины восставали против короля, пытаясь добиться от него больших привилегий, то теперь они боролись между собой в «за контроль над провинциальными центрами, [который] не позволил бы аристократии сформировать крупные антикоролевские партии»[510]. Система самоуправления также уменьшала (или делала менее очевидным) власть короля, которой следовало сопротивляться, и увеличивала власть, которую можно было приглашать для разрешения конфликтов. Решения Роберта последовательно избегали фаворитизма в пользу какой-либо одной группы. Хотя налоги в меньшей степени ложились на городскую знать, и контроль над управлением никогда полностью не выходил из её рук (более того, в Неаполе эти люди пользовались значительными привилегиями благодаря своей службе центральному правительству), вмешательство Роберта в муниципальные конфликты было направлено на достижение баланса и, прежде всего, на надлежащее соблюдение закона. Например, будучи герцогом Калабрии, Роберт стремился помешать патрициату Салерно монополизировать муниципальные должности, требуя, чтобы представители народа занимали равное и сбалансированное количество должностей. Он сделал то же самое в Неаполе в 1311 году, а в 1339 году, после интенсивной вспышки классовой борьбы в городе, увеличил число представителей простого народа в магистрате[511].
Даже если учесть существовавшее взаимопроникновение между городским патрициатом и мелкопоместным дворянством, вышеупомянутые случаи внутригородских конфликтов, по-видимому, отличаются по своему характеру от многочисленных случаев сопротивления общины навязыванию власти сеньора. Например, в 1311 году жители острова Прочида прогнали представителя местного сеньора, прибывшего собрать субсидию на брак его дочери; затем, поклявшись больше не признавать власть сеньора или его наследников, они избрали собственных ректоров и самостоятельно распределили королевский налог[512]. В 1318 году жители Кастроприньяно отказались служить и выплачивать налог местному сеньору, напали на его семью и убили его бальи, а затем самоорганизовались и обложили себя налогом[513]. Жители Сан-Северо в 1313 году собрали в местной церкви свой собственный парламент, в то время как в 1321 году жители Отранто сами избрали народных магистров (magistros in populo), уполномоченных собирать налоги[514]. Но такое самоуправство было расценено как попытка «узурпировать у государства его право взимать налоги и подати»[515]. Возможно, в некоторых случаях горожане действительно противостояли как королевским чиновникам, так и местным дворянам (которые действительно могли быть одними и теми же лицами), или, по крайней мере, были представлены как таковые самими этими чиновниками, поскольку в отчете короне относительно противодействия парламента Сан-Северо, организаторы восстания названы «ярыми врагами королевских чиновников». Однако жители Кастроприньяно и Прочиды, несомненно, считали корону своим защитником и изгнав местного сеньора, организовавшись и самостоятельно обложив себя налогами, они обратились к короне с просьбой о возмещении ущерба своему изгнанному сеньору. Роберт регулярно подтверждал традиционные права и привилегии муниципалитетов, а в 1333 году одобрил «муниципальные законы, положения, обычаи и общие реформы муниципалитета Тортона, представленные его синдиками и послами», «отделив только свои собственные права и всё, что могло бы им навредить»[516]. В последующие годы король предоставил аналогичное подтверждение местных капитуляриев Амантее, Бриатико, Нардо, Ферентино, Трое, Сперлонге, Атри, Кьети и Сульмоне[517]. Таким образом, когда в 1321 году король заметил, что «в Ортоне много угнетателей бедняков, которые, дерзко став хозяевами города, осмеливаются собирать налоги», он выступал не против муниципальных чиновников как таковых (местные избранные судьи и сборщики налогов были неотъемлемой частью королевской администрации), а против тех, кто не был уполномочен это делать. В целом, если не считать какого-либо отчуждения королевской власти или прав, специально дарованных королем (вроде власти Сансеверино над Салерно), Роберт, по-видимому, сохранял муниципальные права и свободы и считался их защитником, выступавшим против алчной местной знати.
Общий баланс зависимости короны от городов и землевладельческой знати остаётся предметом научных дискуссий. Некоторые историки приходят к выводу, что поддержка муниципалитетов со стороны короны «оставалась совершенно маргинальной на фоне необходимости поддерживать лояльность баронов с их военной силой»[518]. Другие же считают города были «в начале XIV века центральным элементом королевской власти» и её основной базой контроля над провинциями[519]. Выводы различаются в зависимости от рассматриваемого региона. Муниципалитеты, безусловно, играли более заметную роль в Абруцци, чем в Базиликате, и были более самостоятельными на побережьях, чем во внутренних районах. В целом, однако, противоположные мнения историков, по-видимому, связаны с тенденцией рассматривать этот вопрос как «или то, или другое». Как и в отношении крупных землевладельцев и мелкого дворянства, коренного и трансальпийского, старого и нового, так и в отношении феодалов и муниципалитетов, корона проводила политику поддержания равновесия между различными социальными группами, сохраняя роль арбитра в конфликтах и ища источники доходов.
Королевская администрация: персонал и политика
Подбор лиц для управления центральными и провинциальными государственными учреждениями является ещё одним показателем отношений короны с различными группами подданных, и этот вопрос активно анализировался в других европейских государствах, поскольку он отражал характер королевского двора и взаимоотношения между «центром» и «периферией». У анжуйских королей, имевших обширную администрацию как в Провансе, так и в Неаполитанском королевстве, а также «командированных» чиновников во многих областях Северной Италии, административный персонал был весьма многочисленным, и его точный состав, особенно в провинциях, до сих пор полностью
