Женщины в Средние века - Фрэнсис Гис

ткачеством на продажу, что позволяло отчасти восполнить недостаток наличных денег. В поле она трудилась наравне с мужем: участвовала в посеве, уборке хлебов и сборе остатков жатвы, ворошении сена, вязке снопов, молотьбе, веянии зерна, покрытии домов соломой. Случалось, женщина помогала и со вспашкой, орудуя стрекалом (остроконечной палкой, которой погоняли волов), в то время как муж держал ручки плуга.

Большое значение в жизни крестьянской женщины, как и высокородной хозяйки замка, имели вопросы земельной собственности. В районах вроде Каксхема, где господствовала традиционная система открытых полей, земля, как правило, переходила к одному наследнику. За этим обычаем стояла двойная мотивировка: с точки зрения крестьянина, держание позволяло полноценно прокормить только одну семью; с позиции лорда, неделимость землевладения гарантировала бесперебойность рент и повинностей. Приоритетом пользовались наследники мужского пола (чаще всего старший сын), но при наличии в семье только дочерей наследницами становилась одна из них: иногда – старшая по возрасту, иногда – незамужняя дочь, остающаяся в отцовском доме. В некоторых округах земля делилась между дочерьми, но в Каксхеме это было не принято. Когда в 1343 году скончалась вдова Роберта Бенита, Элис, то ее дочери Матильда и Джоана, состоявшие в браке и жившие в другом поместье, не унаследовали ничего. Вся недвижимость перешла к Эмме, еще ходившей в девках.

Права наследования – как мужчин, так и женщин – были неразрывно связаны с семейно-брачными отношениями. Дочь, которая являлась наследницей, автоматически становилась в крестьянской среде завидной невестой. Правда, к реализации своих прав она зачастую допускалась только после замужества (логика заключалась в том, что женщина не в состоянии обрабатывать землю без чужой помощи). В некоторых деревнях за несоблюдение этого обязательства с девицы взимался особый штраф. Бывало и так, что сеньор принуждал ее к вступлению в брак с выбранным им самим женихом. Аналогичным образом от наследника мужского пола требовалось обзавестись семьей: это рассматривалось как необходимое условие для принятия землевладения в свои руки. Вместе с тем вступать в брак, как правило, позволялось ему одному: братья, конечно, могли остаться и работать в его хозяйстве, но если хотели жениться, то должны были уйти из деревни и искать счастья в других краях.

Родовая преемственность считалась важнее, чем формальное наследование по мужской линии. Идея, что после смерти держателя участок должен перейти к его кровным родственникам, сохранялась в средневековом социуме во все времена: этот принцип уважали даже в периоды обостренной конкуренции за землю и пренебрежения к закону. Разумеется, никто не отменял пресловутую «феодальную лестницу»: верховным собственником всей земли в Англии был король, который жаловал землю баронам, а они, в свою очередь, мелкопоместным дворянам, а те уже непосредственно крестьянам. Но это понималось скорее как условность. Общественное сознание – равно простолюдинов и знати – было проникнуто представлением о наследственном характере землевладения. Женившись на девице с наследством, человек нередко брал себе фамилию жены: держание за счет этого оставалось закреплено за определенным «кланом». Если брак оказывался бездетным, то после смерти женщины земля возвращалась в ее родительскую семью. При наличии наследника земля оставалась в руках мужа на срок его жизни, а затем переходила к отпрыску. Последний, таким образом, фактически являлся наследником своей матери, а не отца и удерживал землю в качестве достояния материнской фамилии и ее рода.

Тот же порядок мог действовать и применительно к вдовам, которые были наследницами земель покойного мужа. Когда крестьянин Роберт Валдрадж, позднее ставший каксхемским старостой, взял в жены вдову Роберта Олдмана Агнес, то сменил фамилию и стал именоваться в точности как ее первый супруг. Аналогичным образом, после того как Гилберт Бурдун женился на Саре, вдове Роберта ле Уайта, большинство односельчан стало называть его Гилбертом ле Уайтом. Как и в случае с девицей, человек, женившийся на вдове, рассматривался как своего рода временный «хранитель» ее надела: он мог держать эти земли на срок своей жизни, но после его кончины они возвращались обратно родственникам жены (или переходили к наследнику).

Браки в деревенских общинах устраивались родителями. Молодых людей об их желании не спрашивали. По сравнению с аристократкой крестьянская девушка даже обладала некоторым преимуществом: она по крайней мере была знакома со своим «избранником», а не встречала его впервые накануне свадьбы. Инициатива, как правило, исходила от отца жениха, который сам или при посредстве сватов договаривался с отцом невесты. При этом обсуждался размер и состав приданого (в качестве такового фигурировала не земля, а движимое имущество, например деньги, одежда, мебель, кухонная утварь, хозяйственные орудия, скот) и предполагаемый «дар на пороге церкви», то есть земли, которые жених выделит новобрачной. Затем оба отца шли в манориальную курию. Если замуж выдавалась девушка из семьи вилланов, ее родители в обязательном порядке получали разрешение лорда и платили особую пошлину (меркет). Если брак был связан с уходом девушки в чужое феодальное имение, взималась дополнительная подать. Из каксхемских документов известно, что, когда в 1328 и 1331 годах Элис (та самая вдова Роберта Бенита) выдавала своих дочерей Матильду и Джоану замуж «на сторону», ей пришлось заплатить не только меркет, но и этот «выводной» штраф.

В отличие от детей сильных мира сего, крестьяне обычно заключали браки в довольно зрелом возрасте: старше двадцати, а то и тридцати лет. У девушек время замужества определялось наличием подходящих женихов. Что до молодых людей, то многие из них женились только после смерти отца. Случалось и так, что отец еще при жизни передавал дом и землю сыну, а тот взамен брался содержать родителей до конца их дней. Этот обычай нашел отражение в известной средневековой притче «О разрезанной попоне», существующей в нескольких вариантах. В наиболее распространенной версии сюжет выглядит так. Один крестьянин живет с немощным отцом, передавшим ему все, что имел. Наконец ему надоедает о нем заботиться, и он решает совсем прогнать старика из дому. Крестьянин отправляет своего малолетнего сына в конюшню с наказом принести деду попону, чтобы тому было чем прикрыться. Мальчик, однако, разрезает попону пополам и возвращается только с одной половиной. На вопрос недоуменного отца он отвечает: «Вторую половину я пока оставлю, а когда ты, батюшка, состаришься, дам ее тебе».

В большинстве случаев пожилые родители остерегались доверять свою судьбу воле случая и милости потомства, а шли в манориальную курию, чтобы тщательно прописать условия своего «пенсионного контракта». Неисполнение сыновнего или дочернего долга каралось штрафом. Показательный эпизод зафиксирован в поместье Эллингтон, относившемся к аббатству Рамсей. Крестьянин Уильям Кок заключил с отцом договор, по которому пожилой родитель уступал ему свои земли, а сын взамен обязывался ежегодно выдавать