В эту минуту истории. Политические комментарии, 1902–1924 - Валерий Яковлевич Брюсов

Теперь о либерализме. Здесь Брюсов явно играл словами и старался выдать желаемое за действительное, как и в поздней автобиографии, когда утверждал, что «еще в конце 1917 г. начал работать с Советским правительством». Что считать «средой», в которой он жил? Семью? Но там, по его же собственному признанию, господствовали Писарев, Спенсер и Моллешот, которых Градовский, Милюков и другие либеральные вожди вряд ли отважились бы признать «своими». Круг поэтов-декадентов, открыто презиравших «общественность» и гордившихся этим презрением? Однажды на университетском экзамене у В. И. Герье, типичного либерала, Брюсов демонстративно назвал Добролюбова — «революционного демократа» Николая, а не «декадента» Александра — «идиотом». Круг религиозно-философских собраний с их подчеркнутым интересом к «общественности»? Там Валерий Яковлевич никогда не был «своим». Московский литературно-художественный кружок, «столпов» которого (вот уж были либералы!) он в 1903 г. шокировал «эстетским» докладом о Фете? (26) «В Художественном Кружке — вторники, — записал Брюсов в дневник в октябре 1902 г., вскоре после избрания в его члены. — Идиоты говорят глупости, в этом проходит вечер. Хлопают тому, кто скажет поглупее. И неистовствуют от радости, если оратор косвенно заденет, плюнет на правительство или христианство» (27). Как верно отметила историк литературы М. И. Дикман, «враждебность, неприязнь, презрение к либералам, нарочитый их эпатаж — характерны для Брюсова 900-х годов» (СС, 1, 634). Именно против них обращал он свои инвективы — «Юлий Цезарь», «Цепи», «Книга пророчеств», «Довольным».

Довольство ваше — радость стада,

Нашедшего клочок травы.

Быть сытым — больше вам не надо,

Есть жвачка — и блаженны вы!

Прекрасен, в мощи грозной власти,

Восточный царь Ассаргадон

И океан народной страсти,

В щепы дробящий утлый трон!

Но ненавистны полумеры,

Не море, а глухой канал,

Не молния, а полдень серый,

Не агора, а общий зал.

Это — отклик на манифест 17 октября 1905 г., восторженно встреченный именно либералами: «крайне правые» сочли его позорной капитуляцией, «крайне левые» призвали продолжать борьбу, удвоив силы. Так в чем же дело?

Дело прежде всего в том, какую позицию, точнее, какую социальную нишу занимал Брюсов не в то время, о котором вспоминал, а в то, когда писал автобиографию. Откликаясь на победу кадетов на выборах в Первую Государственную Думу в марте 1906 г., он признался Перцову: «Дума будет кадетской, как была кадетской тридцать лет и три года вся русская литература. Хочешь не хочешь, а изо дня в день будем слушать из Таврического дворца те же рассуждения, в которых с детства захлебывался на страницах „Русских ведомостей“ и всего им подобного. Бррр…» (28). Однако в 1913 г. он уже всероссийски известный поэт и прозаик, недавний редактор литературного отдела либерально-кадетской «Русской мысли», сотрудник самых что ни на есть «солидных» изданий, не только «столп», но бессменный председатель дирекции Литературно-художественного кружка, склонный с улыбкой вспоминать о своих «декадентских» дебютах, но не о стихах периода первой революции. По своему статусу он мало отличался от Мережковского, кандидата в академики и нобелевские лауреаты, как раз в те годы выпускавшего полное собрание сочинений.

Это отступление необходимо не только для того, чтобы показать, почему мы можем пренебречь суждениями Брюсова о собственных политических обозрениях. Оно прямо подводит нас к вопросу о том, каких политических взглядов он придерживался в начале существования «Нового пути» и как они эволюционировали в годы Русско-японской войны и Первой революции.

Рискуя впасть в упрощение, к которому приводит использование расхожих и потому расплывчатых терминов, эти взгляды можно определить как империализм, паневропеизм (и панславизм как его часть) и антидемократизм. Как империалист Брюсов не только не осуждал, но признавал как должное и даже приветствовал территориальную экспансию развитых стран — как будто в соответствии с «законом расширения больших пространств», сформулированным основоположниками геополитики Рудольфом Челленом и Карлом Хаусхофером (о которых он едва ли слышал). Брюсов оценивал ход и результаты территориальной экспансии других стран только по одному критерию — угрожает она государственным интересам России или нет. Как паневропеист он уже в первой политической статье отказывал Турции в праве быть европейской, а значит «цивилизованной» державой, в том числе из-за ее репрессивной политики в отношении славянских народов — христианских и европейских, т. е. более «цивилизованных». Антигерманские высказывания Брюсова этих лет мотивируются прежде всего протурецкой и антиславянской политикой Вильгельма II, в которой он усматривал измену общеевропейскому единству. На этом же единстве Брюсов акцентировал внимание, когда писал о подавлении антииностранного «боксерского восстания» в Китае: на сей раз «передовым бойцом» «цивилизованного мира» выступил германский кайзер, за что Соловьев приветствовал его как нового Зигфрида — «наследника меченосной рати». Наконец, как противник парламентской демократии и всеобщего избирательного права в их европейском варианте Брюсов критиковал «царство количества» (если воспользоваться выражением Рене Генона), торжествующего в ущерб «качеству», и провидел опасность грядущего «торжества социализма», идущего к власти самым что ни на есть законным парламентским путем.

Если статьи о папстве и антиклерикальном законодательстве французских радикалов «трепала» духовная цензура, то «Торжество социализма» оказалось неприемлемым прежде всего для редакции, а потому увидело свет лишь через 90 лет. «Ваша статья, конечно, была опротестована Егоровым и задержана Мережковскими в качестве „ретроградной“», — известил Перцов 23 июля 1903 г. Брюсова (29). «Если будете беседовать с Мережковскими на эту тему, — возмущенно ответил Брюсов 2 августа, — спросите при случае, читали ли они мою статью о социализме. Дело в том (как Вы сами знаете), что статья вовсе не реакционная. Только бычачье тупоумие Егорова, медный лоб которого надо пробивать стенобитными орудиями „Освобождения“[4], могло принять ее за статью, враждебную социализму. Она его осуждает, да! но с высшей точки зрения (разным Егоровым, конечно, недоступной), признавая его необходимость и неизбежность. А Мережковские склонны отвергать мою статью, не читая; мне доподлинно ведомо, что именно так было со статьей о конгрегациях. Осведомляюсь об этом исключительно из психологического любопытства, ибо решил твердо политик более для Нового Пути не писать» (30). «Политику Брюсова я не задерживал, хотя задержал бы с большим удовольствием, — известил Егоров 23 июля Перцова. <…> Статья называется „Торжество социализма“. Перед окончанием автор уверяет своих читателей, что социалистический строй неосуществим, что даже мечтать о нем будет возможно только тогда, когда из драгоценных телескопов будут делать балки в хижинах, а шакалы будут ходить в библиотеки читать стихотворения Брюсова. Другими словами — не бывать торжеству социализма никогда. А через пять строк, подсчитав количество социалдемократических голосов в Германии, автор твердо предрекает неминуемое торжество социализма если не завтра, то послезавтра. <…> Тут нелиберального ничего