Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

в целом: Hatz, 1987, s. 86-112; Spufford, 1988). Равным образом и отсутствие кладов не может рассматриваться как достаточное основание для утверждения об отсутствии монетного обращения, а тем более — торговли (которая бывала, как известно, и безмонетной). Если деньги находились в основной своей массе в руках купцов, занимавшихся дальней торговлей, т. е. в обороте, не попадая к местному населению, то не следует ожидать и выпадения кладов, так как их зарывало, вероятно, главным образом именно местное население (Кирпичников, 1995, с. 47), мало участвовавшее в торговых операциях с крупными массами монеты (ср. характерные наблюдения над западнофризскими кладами: Hävernick, 1954, s. 147). Естественно поэтому, что куфическими кладами IX–X вв. оказываются насыщены социально и экономически менее развитые регионы: в Восточной Европе — Верхнее Поволжье и земли от Верхнего Поднепровья до Прибалтики, в Центральной Европе — южное побережье Балтийского моря и срединные районы Великой Польши, тогда как более развитый юг (хазарское Нижнее Поволжье, Киевщина, Волынь, Краковская земля, Чехия, Среднее Подунавье) демонстрируют внешне парадоксальное отсутствие монетных кладов. Вряд ли это можно объяснить с помощью слишком безыскусного предположения, что даже международная торговля в этих землях была преимущественно безмонетной, меновой (Noonan, 1982, p. 219-267 [применительно к Хазарии]; Haussig, 1987, s. 528-541, особенно 533-534 и Anm. 27; Goehrke, 1992, s. 128-129, 132; ср.: Назаренко, 1996б, с. 169-172), во что поверить очень трудно.

Так или иначе, но начало X в., время создания «Раффельштеттенского устава», вырисовывается в качестве «стихийной» верхней хронологической границы торгового пути, который связывал Среднее Поднепровье со Средним Подунавьем. Между тем о международной, в том числе транзитной торговле (в частности, работорговле) на путях, бывших в X–XII вв. западным продолжением маршрута из Киева в Баварию, наука располагает вполне надежными данными уже для IX столетия.

Обстоятельства европейской международной работорговли IX–X вв. изучены относительно хорошо; достаточно указать на труды бельгийского медиевиста Ш. Верлиндена (Verlinden, 1-2; idem, 1970; idem, 1974b, p. 721-730; idem, 1979a, s. 153-173; idem, 1979b), в которых можно найти прочую библиографию. Известно, что главными перевалочными пунктами этой работорговли были Венеция, Арль и Кордовский халифат Омейядов, который, сверх того, сам был крупнейшим рынком сбыта европейских, в первую очередь славянских, рабов. Отсюда живой товар поступал в мусульманские страны Африки и Ближнего и Среднего Востока. Ведущую роль в международной работорговле играли еврейские купцы (Hahn В., 1911; Caro, 1920; Kellenbenz, 1964, s. 202-206; Verlinden, 1974а, р. 21-37; Geissler, 1976; о еврейских купцах-«раданитах» см. ниже), в том числе и на территории славянской Европы (кроме указанных выше статей Ю. Д. Бруцкуса, см. материал, собранный в не лишенной ошибок работе: Widera, 1967, s. 341-347), а Прага занимала в ней одно из заметных, если не ключевых, мест. Об этом, помимо «Раффельштеттенского устава», можно судить по упомянутому сообщению Ибрагима Ибн Якуба (Westberg, 1898, s. 53, 20-21, где подробно о разночтении «мука»/«рабы» в арабском тексте) и по житиям первых чешских святых: свв. Вячеслава (Вацлава) и его бабки Людмилы (события первой трети X в.), а также пражского епископа св. Адальберта- Войтеха, в 980-е гг. безуспешно боровшегося против работорговли в своем кафедральном городе, что и стало одной из причин его конфликта с княжеской властью (Leg. Christ., cap. 7, р. 68; Vita Adalb. I, cap. 12, p. 18; Vita Adalb. II, cap. 11, p. 12). Еврейские торговцы участвуют в перекупке рабов и согласно «Раффельштеттенскому уставу»; из текста можно заключить даже, что именно рабы были главным товаром этих профессиональных торговцев, которых «Устав» лишает всяких привилегий, заставляя за все платить «справедливую пошлину» — во всяком случае, только рабы поименованы expressis verbis (Telon. Raffel. IX, p. 252; Назаренко, 1993б, с. 64, 67). Из Восточной Баварии рабы поступали через Австрийские Альпы в Венецию, а также через южнонемецкие земли — в долину Роны, затем в Арле грузились на корабли, отплывавшие в Испанию; ср. протесты против еврейской работорговли со стороны лионского архиепископа Агобарда (816— 840), который в своих посланиях неоднократно упоминает об Испании как пункте назначения транзитных рабов (MGH Ерр., 5, р. 183, 185; Verlinden, 1974а, р. 21-25). Оба пути функционировали уже в IX в.

На венецианский рынок основная масса рабов доставлялась, видимо, с восточного, славянского, побережья Адриатики (Hoffmann J., 1968, s. 165-181). Тем не менее, значительная их часть происходила с территории Франкского государства, о чем прямо говорят договоры IX в. (840, 880 и 888 гг.) между Венецией и франкскими императорами, в которых венецианцы вынуждены брать на себя обязательство не продавать рабов из имперских земель (MGH LL Сарр., 2, №233, 236, 238; Fanta, 1885, s. 51-128; Rösch, 1982, s. 3-7). Коль скоро эти обязательства фигурируют в трех последовательных документах, разделенных полувеком, то становится ясно, что франкским властям скорее всего не удавалось пресечь вывоз рабов на заграничный рынок; в X в. это направление международной работорговли еврейских купцов, очевидно, утратило размах, так как в соответствующих документах эпохи Оттона I (936—973) тема работорговли более не затрагивается (DD Ott. I, №350; 967 г.). Так или иначе, договоры с Венецией IX в. должны были стимулировать приток сюда рабов-язычников с земель, соседних с Франкской державой. Не может быть сомнения в том, что очень большая часть рабов, поступавших на европейские рынки в IX в., была славянского происхождения. Об этом недвусмысленно говорит само происхождение слова «раб» в западноевропейских языках: нем. Sklave, франц, esclave ← ср.-лат. sclavus «славянин», «раб» (Verlinden, 1943, р. 97-128). В Кордове уже при эмире ал-Хакаме (796—822) имелся пятитысячный корпус иноземных (вероятно, славянских: Verlinden, 1, р. 213) воинов-рабов (мамалик), а при халифе Абд-ар-Рахмане III (912—961), по данным трех переписей, в столице Омейядов насчитывалось соответственно 3750, 6087 и 13750 славянских невольников (Lévi-Provençal, 1932, р. 30, 53). Эти-то славянские рабы, переправляемые в Испанию, и имелись в виду в 76-м постановлении синода в Mo (Meaux) в 845 г. под «рабами-язычниками», которых «христианские и еврейские купцы сего королевства (Западнофранкского. — А. Н.) ... везут через столько христианских племен и городов, чтобы вручить неверным — злейшим врагам нашим (т. е. франков. — А. Н.)» («... mercatores huius regni, christiani sive iudei, qui mancipia pagana per tot populos et civitates fidelium transeuntes ad manus infidelium et saevissimorum hostium nostrorum perducunt»: MGH LL Capp., 2, №293, p. 419). Следовательно, главными поставщиками рабов на территории империи были области, пограничные со славянами, т. е. тот немецко-славянский лимес, который так отчетливо, от Атлантики (Бардовик) до Дуная, очерчен в «Диденхофенском капитулярии»