Виктор Прудников - Стальной ураган

Доклады были регулярными, хотя Леонова уже не было в живых, его похоронили в Богодухове, как подобает в таких случаях, справили поминки, даже с горя «перебрали».

О том, что Леонов умер, Андрей Лаврентьевич не знал до того дня, пока к нему не зашел начальник Особого отдела корпуса В. В. Сысоев. Он признался, что М. Ф. Серенко и начальник санитарного управления И. С. Голод пошли на обман, чтобы не отрывать командира корпуса от дел.

Гетман слушал майора Сысоева и не верил своим ушам. Тяжело было сознавать, что комбрига Леонова уже нет в живых. «На другой день идет бой, я все время на передовой, — писал Андрей Лаврентьевич. — Подходит Серенко и докладывает, что тоже собирается на передовую: надо проверить, как кормят людей, как с боеприпасами (он такой старательный был политработник), а во второй половине дня просит разрешения проскочить в Богодухов, чтобы проведать Леонова. Я говорю: „Конечно, надо проведать“.

Ночью, когда бой затих, можно было поужинать, отдать необходимые распоряжения, подписать документы, снова заходит Серенко и говорит, что Леонова надо эвакуировать в тыл: получилось нагноение раны. А сам прячет глаза. Я сказал: „Пусть эвакуируют, только чтобы вы проследили за могилой“.

Серенко посмотрел на меня удивленно: „Так вы знали, что Леонов скончался?“ Я ответил: „Да“»[156].

Начальник политотдела получил хороший нагоняй, хотя и пытался найти убедительные аргументы для своего оправдания: обстановка была сложная. Об этом разговоре с командиром корпуса Серенко никогда не вспоминал, видимо, чувствовал свою вину. В октябре 1943 года его отозвали на другой участок работы, в корпус прибыл генерал-майор танковых войск И. М. Соколов.

Корпус продолжал освобождать территорию Белгородчины, затем — Сумщины. Гетман надеялся, что ему удастся воевать за свое родное село Клепалы, где прошло его детство до поступления в школу Червонных старшин. Но обстоятельства сложились так, что воевать пришлось на Полтавщине.

В эти дни газета «Правда» опубликовала Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении воинских званий офицерам и генералам Красной Армии. В списках он нашел и свое имя. Ему присваивалось звание генерал-лейтенанта. 29 августа 1943 года он был награжден орденом Суворова II степени. Награды получили комкоры С. М. Кривошеин и А. Г. Кравченко, начальник штаба 1-й танковой армии М. А. Шалин и другие танкисты. В Указе говорилось, что награды вручены «за умелое и мужественное руководство операциями и за достигнутые в результате этих операций успехи в боях с немецко-фашистскими захватчиками».

В начале сентября 1943 года 1-я танковая армия была выведена в резерв Ставки Верховного Главнокомандования и расположилась в районе г. Сумы, а 6-й танковый корпус был передан 40-й армии генерала К. С. Москаленко.

9 сентября Гетман получил приказ Катукова, гласивший: «6-й тк по распоряжению тов. Юрьева (псевдоним Г. К. Жукова) и командующего войсками Воронежского фронта временно остается в составе 40-й армии и выполняет боевую задачу, поставленную командующим 40-й армией. После выполнения задачи все танки корпуса свести в одну танковую бригаду.

Сформированную одну тбр, 6 мсбр и корпусные части усиления с оперативной группой штаба корпуса оставить в оперативном подчинении командующего 40-й армией, остальной состав корпуса сосредоточить в районе Ольшанки, Малая Чернетчина, Сеянов, Бориловка»[157].

Приказ ошеломил командира корпуса. Быть приданным 40-й армии — еще куда ни шло. В ходе войны часто случалось, что в связи с фронтовой необходимостью отдельные части и даже соединения передавались в подчинение другим армиям. Настораживала вторая часть приказа о сформировании из оставшихся танков отдельной бригады и продолжении боевых действий. Это означало, что в ближайшее время корпус не получит ни техники, ни вооружения, ни личного состава. Воевать придется теми силами, которые остались в бригадах после многодневных боев.

Опротестовывать приказ было бессмысленно, но создавшееся положение Гетман решил обсудить со своими ближайшими помощниками — начальником штаба Ситниковым, начальником политотдела Соколовым и начальником оперативного отдела Жагуло. Генерал Соколов предложил пригласить и начальников служб — командующего артиллерией полковника А. П. Геллертова, корпусного инженера майора Г. Ф. Любицкого, от ремонтных служб инженер-подполковника Т. В. Синицына и начальника тыла подполковника П. С. Пуховца.

Познакомив собравшихся с приказом Катукова, командир корпуса высказал свои соображения по поводу дальнейших действий и попросил начальников служб отнестись самым серьезным образом к тому, чтобы вновь созданная бригада имела все необходимое для выполнения заданий командования.

Приказы в армии не обсуждаются, но нужно было найти оптимальный вариант его выполнения. На этом оперативном совещании решено было свести оставшиеся танки в 200-ю танковую бригаду, провести тщательную разведку переднего края противника, а перед наступлением — рекогносцировку, только потом начинать боевые действия.

А тут как раз подоспел приказ командарма Москаленко, предписывавший совместно с частями 47-го стрелкового и 2-го танкового корпусов нанести удар на Ромодан, Покровскую, Богачку и к исходу 12 сентября овладеть городом Хорол.

Задача: свернуть фронт противника, не дать ему организовать оборону на реках Псел и Хорол, перерезать коммуникации Полтава — Киев[158].

Разведка вскоре сообщила, что перед фронтом корпуса противник располагает до 20 артиллерийских батарей разного калибра, до 10 минометных батарей и до 40–50 танков. Если учесть еще авиационную поддержку, то можно сказать: у немцев здесь достаточно крупные силы. Даже сводной бригаде тягаться придется трудновато.

Обрадовал начальник штаба 40-й армии генерал-майор А. В. Батюня, сообщивший, что для корпуса на станцию Лебедин прибыло 12 танков — 10 тридцатьчетверок и 2 танка Т-70.

Наступление на Хорол началось после десятиминутной артподготовки. Более длительный обстрел позиций противника не позволяли возможности — наличие боеприпасов. Пехота и танки медленно продвигались вперед: немцы бросались в атаку арьергардными силами. Когда в бой втянулся 2-й танковый корпус, части 200-й бригады значительно продвинулись вперед. Комбриг Моргунов донес, что его танки вышли к поселку Краснознаменное. Дальше наступление развивалось более успешно. Гетман торопил ускорить разгром окруженной у города Гадяч небольшой немецкой группировки. Форсировав 13 сентября реку Хорол и заняв Краснознаменное и Новоселовку, части корпуса приступили к зачистке восточного берега реки Сулы.

Напряженность боев не спадала, нередко они вспыхивали даже ночью. Записи в журнале боевых действий корпуса свидетельствуют: «В 6-00 корпус совместно с частями 161-й стрелковой дивизии, перейдя в наступление, овладел совхозом „Еремовщина“, перерезал железную дорогу Гадяч — Лохвица.

Выполняя поставленную задачу по ликвидации противника на реке Сула, совместно с частями 569 сп 161 сд корпус постоянно наступал у „Еремовщины“, был контратакован 5 „тиграми“, зашедшими с тыла, и 2 самоходными пушками „фердинанд“ с пехотой. В результате боя 200-я тбр потеряла два танка Т-34, пять танков Т-70 и одну СУ-122…

Очищение восточного берега р. Сулы проходило тяжело»[159].

Командир корпуса понял, что если бои будут продолжаться с такой ожесточенностью, то через несколько дней в строю не останется ни одного исправного танка. Он отправился в штаб 40-й армии, надеясь решить с Москаленко два важных вопроса: либо вывести корпус из боя, либо пополнить его танками, артиллерией и другими видами вооружения.

Встреча с командующим 40-й армией ничего не дала. Он настаивал на том, чтобы корпус продолжал наступление. Какими силами — его мало интересовало.

Тогда Андрей Лаврентьевич написал докладную записку Военному совету 1-й танковой армии. Вот ее содержание:

«1. Корпус продолжает выполнять боевые задачи. Из 40-й армии не отпускают.

2. 15.09.43 было приказание о выводе, но затем отменено т. Москаленко. Я 16 сентября был у него. Он подтвердил смехотворное решение: захватить рубеж и т. д.

3. В 6-й мсбр осталось 75 стрелков, 70 автоматчиков, 17 минометов, 1 ручной пулемет.

4. В 200-й тбр танков в строю: Т-34 — 1, Т-70 — 2, СУ-122 — 1, остальные в ремонте, требуют эвакуации на СПАМ. Часть — безвозмездные потери. Кроме того, у меня и у наштакора 2 спецтанка разбиты.

5. 250-й мп — 12 минометов.

6. 536-й иптап — осталось 4 орудия из 11.

7. 79-й гмп — приказом т. Москаленко отобран и передан в 10-й тк. В 79-м гмп исправных только 12 установок.

8. Разведбатальоны — почти без матчасти, санбатальон — без автомашин. Много автомашин разбито авиацией во всех боях.

Я писал наштафронта т. Штевневу, но ответа не получил.