Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

Кейнс и его окружение воспринимали «проекты и политику милитаризма и империализма, расового и культурного соперничества, монополий, ограничений и исключений, которые должны были сыграть роль змеи в этом раю» как нечто второстепенное – просто темы для газетных заметок. Казалось, все это никак не касалось их повседневной экономической и социальной жизни16.

Они ошиблись – с катастрофическими последствиями для всего мира. Кейнс понял, что был одним из тех, кто не видел реальности и заблуждался. И он до конца жизни чувствовал ответственность. За что именно? Не смейтесь – что должен спасти мир. Удивительно, насколько далеко он продвинулся в этом, особенно учитывая, что был одиноким, жалким индивидуумом, не занимавшим высоких государственных постов17.

6. Ревущие двадцатые

Было ли окончание стабильного периода 1870–1914 годов, вызванное Первой мировой войной, бесповоротным? Или же после 11 ноября 1918 года, когда смолкли пушки, у человечества оставался шанс? Можно ли было забыть Первую мировую как страшный сон? Можно ли было вернуться к прогрессу и процветанию, характерным для предвоенного времени? Когда люди торговали, объединялись, реформировали и развивали экономики, от чего все только выигрывали.

Полностью восстановить устройство мира, существовавшее до войны, не удалось. Империи рухнули, многое было разрушено, миллионы погибли. Но можно ли было, хотя бы частично, вернуться на четыре с половиной года назад – исправить ошибки, скорректировать курс, чтобы милитаризм, империализм, анархия и национализм не толкали мир снова к катастрофе, а, напротив, направили его, пусть и медленно, к утопии?

Период 1870–1914 годов действительно стал экономическим золотым веком, с беспрецедентными темпами роста благосостояния. Прогресс в технологиях и организации производства был таким же внушительным, как и все развитие с 1500 по 1870 год. А то, в свою очередь, соответствовало скачку с 1200 года до н. э. до 1500 года н. э.: от Исхода, Троянской войны и конца бронзового века до начала эпохи империй и глобальной торговли.

В 1914 году дела шли как никогда хорошо. И не только в сфере промышленности. Общество становилось более гуманным: число рабов уменьшалось, а свободных избирателей – увеличивалось. Неужели нельзя было достичь всеобщего согласия, просто вернуться назад и начать все заново? Тем более что националисты и милитаристы были запуганы воспоминаниями о бойне 1914–1918 годов.

Сохранение мира, восстановление и даже углубление международного разделения труда, развитие технологий – все это казалось вполне выполнимым. После той войны мало кто хотел бы пережить подобное снова. Национализм оказался губительным. Логичной альтернативой стал космополитизм – признание, что у человечества общий дом и соседи должны относиться друг к другу с уважением1.

К тому же открывались новые возможности: больше не нужно было тратить ресурсы на убийства и разрушения. Эти средства можно было направить на другие замечательные занятия. В 1920-е годы мир имел в три раза больше технологических возможностей, чем в 1870 году. Даже при меньшем населении и неравномерном распределении богатства у большинства людей появилось то, чего не было раньше, – уверенность, что завтра будет еда, крыша над головой и одежда для всей семьи. Порядок, который позже назовут «классическим либерализмом», хотя он был довольно новым и не таким уж либеральным, оказался на тот момент лучшей системой, которую знал мир.

Так не стоило ли, несмотря на все недостатки, продолжить этот путь, который в 1920 году дал миру больше материальных возможностей, чем было у того в 1870 году? Или, если изменения были так необходимы, разумные и добрые люди могли бы и договориться, как это сделать?

После войны сформировалось два направления, которые хотели не просто скорректировать, а радикально изменить сложившийся псевдоклассический полулиберальный порядок. Это были социализм Владимира Ленина и фашизм Бенито Муссолини – кровавые и разрушительные системы. Мы еще обсудим их подробнее.

Но были и другие – те, кто искал новые подходы. Позвольте немного отойти от темы: если бы мне разрешили сделать эту книгу вдвое длиннее, я бы описал множество таких идей и их приверженцев. Например, Йозеф Шумпетер, родившийся в 1882 году в преимущественно чешскоязычной части Австро-Венгерской империи, считал, что общество нужно перестроить так, чтобы повысить роль предпринимателей и обеспечить им возможность для «творческого разрушения» старых моделей2. Или Карл Поппер, родившийся в Вене в 1902 году, для которого свобода и открытость общества были высшими ценностями3. Или Питер Друкер, родившийся в Вене в 1909 году и считавший, что ни рынок, ни социализм не решат задачу эффективного сотрудничества без грамотного управления и осознанного менеджмента4.

Также был Майкл Поланьи[62], родившийся в 1891 году в Будапеште. По его мнению, обществу нужны не только децентрализованные рыночные институты и уж точно не всеобъемлющее централизованное планирование. Обществу также необходимы децентрализованные фидуциарные[63] структуры, сосредоточенные на развитии знаний – как теоретических, так и практических. В таких институтах признание приходит через обучение других. Это касается, например, современной науки, инженерных и других профессиональных сообществ, честных журналистики и политики и иных сфер. Люди в этих системах придерживаются правил, которые частично были разработаны, а частично сформировались естественным путем. И нормы эти служат не только личным интересам и свободам участников, но и более широким общественным целям5.

Но в этой книге я остановился только на двух направлениях экономической мысли, о которых уже неоднократно упоминал. Все те же Фридрих фон Хайек и Карл Поланьи. Мы проследим, как их подходы можно объединить, хотя бы и под принуждением, с Джоном Мейнардом Кейнсом в роли посредника. Это и есть мой грандиозный рассказ.

Так можно ли было повернуть время вспять – вернуться к 1914 году и продолжить развитие из этой точки, словно война была всего лишь ночным кошмаром? Возможна ли была реставрация псевдоклассического полулиберального порядка, похожего на тот, что был до войны?

История показывает, что этот путь так и не был выбран.

Одна из причин – отсутствие лидера, которого историк экономики (и мой учитель) Чарли Киндлбергер называл гегемоном. Мировое процветание, финансовая стабильность, спокойствие, быстрый и устойчивый рост – это общественные блага. Все ими пользуются, но никто не хочет отвечать за их поддержание. Обычно эту ответственность берет на себя страна, наиболее вовлеченная в мировую экономику, – с самым большим экспортом, импортом и оборотом капитала. Ведь от успешного функционирования мировой экономики зависят судьбы граждан этой страны. Другие же государства «свободно катаются» на гегемоне. До 1914 года такой державой была Британия. После 1919 года, как писал Киндлбергер, «Британия не могла, а Соединенные Штаты не захотели [быть гегемоном] <..> Когда каждая страна стала защищать свои национальные интересы, мировые общественные интересы пошли прахом, а вместе с ними и частные интересы всех»6.

США, хоть и