Наталья Думова - Кадетская контрреволюция и ее разгром

Добравшись до места назначения, Винавер нашел Милюкова в расположенном под Киевом поместье дворянской семьи Коростовец, где лидер кадетов, сбривший усы и волосы на голове, под фамилией профессора Иванова усиленно работал над «Историей второй русской революции», первый выпуск которой в 1918 г. был опубликован в Киеве59. Описывая по свежим следам события в России от Февраля до Октября, Милюков пытался доказать, что решающими факторами победы большевиков были «отсталость» и «бессознательность» народных масс, а также пресловутые связи большевистской партии с немцами60. Характерно, что как раз в это время сам автор вступил в активные контакты с немецким командованием. «Я совершенно бросил союзников, — заявил Милюков ошеломленному Винаверу. — Веду алексеевскую армию на Москву, с тем чтобы немцы обеспечили ей тыл»61.

Когда неожиданная весть о новой позиции лидера дошла до Москвы, она вызвала полнейший переполох в кадетской среде. «Нас поразило это сообщение как громом, — вспоминал кадет Н. А. Бородин, — и за исключением небольшой группы лиц (помнится, П. И. Новгородцев был в их числе) все мы высказались за недопустимость» сношений с немцами62. Во «встревоженных» письмах Щепкина к Милюкову от 20 и 22 июня говорилось «о разрушении партии, о невозможности идти без лидера». «Предлагают приезд Н. И. Астрова, — записал Милюков в дневнике 26 июня. — Я отказываюсь: бесполезно»63.

Милюков написал в московский кадетский ЦК письмо, в котором резко бранил Центральный комитет за то, что тот продолжает еще находиться, как он выразился, в лапах у социалистов-революционеров и союзников. Настоящая мировая политика, писал Милюков, «делается на Юге, в Киеве. К сожалению, руководители Добровольческой армии оказались настолько бездарными, что этого не поняли».

Письмо было доложено Н. И. Астровым на заседании ЦК вместе с письмом генерала Алексеева, высказавшегося крайне отрицательно по поводу «киевской авантюры» Милюкова. ЦК не согласился с Милюковым и «вынес его политике категорическое осуждение»64.

В связи с тем, что Милюков сложил с себя обязанности председателя Центрального комитета в Москве, эта функция была возложена на П. Д. Долгорукова.

В июне 1918 г. Милюков вместе с Главным комитетом партии «народной свободы» на Украине начал переговоры с начальником германской контрразведки Гаазе (как он сообщает, под этим псевдонимом фигурировал принц Гессенский, брат бывшей русской императрицы) и немецким послом на Украине фон Муммом. «Без нас обойтись нельзя, — говорил лидер кадетов своим германским собеседникам. — Куда бы вы ни пошли — сюда, на Дон, в Крым, везде вы находите нас, потому что мы главные Staatsbildende Elemente (государственномыслящие элементы. — Н. Д.) и находимся теперь в самом фарватере истории»65.

В свою очередь, немцы охотно шли на контакты с кадетами, так как, организуя поход генерала Краснова на Москву, считали необходимым «подготовить будущее правительство», на которое можно будет опереться. Для этого, как предлагал советник германской миссии в Москве К. Рицлер в письме в Берлин, следовало «по возможности глубже окунуться в ряды кадетской партии». Знаменательно, что тут же он сообщал о глубокой ненависти к ней со стороны народных масс: попади Милюков в руки крестьян или солдат, писал Рицлер в ноябре 1917 г., его «неминуемо ждала бы скорая и жестокая расправа»66.

Милюков и его единомышленники просили немцев отозвать из Москвы миссию Мирбаха и разорвать отношения с РСФСР. Со своей стороны, они предлагали после образования в России конституционной монархии во главе с великим князем Михаилом Александровичем67 (лидер кадетов вновь обратился к своему провалившемуся в марте 1917 г. прожекту) признать за Германией Латвию и Литву, а также признать автономию Украины68. Приведенные выше факты полностью опровергают бытующие еще в современной англо-американской историографии рассуждения по поводу «старой полуправды о сотрудничестве профессора Милюкова с немцами в Киеве»69.

Одновременно с переговорами в Киеве, пронемецки настроенные члены Правого центра вели переговоры с германскими представителями в Москве. Об этом стало известно союзникам; в частности, о них сообщал в госдепартамент американский консул в Москве Д. Пуль70. Англичане также оказались в курсе дела. При свидании с кадетом Степановым они показали ему «документы о сношениях Гурко и Кривошеина, а также обоих Трубецких с германцами» и потребовали разрыва кадетского ЦК с Правым центром71.

Судя по сообщениям, полученным Милюковым от московских кадетов и зафиксированным им в дневнике, решающим фактором выхода кадетов из Правого центра явилась именно непримиримая позиция союзников, а не принципиальные установки майской конференции, с которой связывает эту акцию Розенберг72. Организационно разрыв произошел на заседании 21 июня 1918 г. По словам Астрова, оно было «сравнительно спокойным»; расходясь, члены организации «призывали друг друга к терпимости»73.

Как сообщали кадеты из Москвы Милюкову, после их выхода из Правого центра союзники «откровенно стали говорить о предстоящей 25 июня высадке японцев, о том, что движение чехословаков их дело, теперь они дают деньги»74.

Вышедшие из состава Правого центра кадеты сразу создали другую подпольную организацию — Национальный центр. Пополнившись новыми членами, он развернул энергичную антисоветскую деятельность.

Национальный центр явился для кадетской партии качественно новым образованием. Если в прежних организациях они принимали участие наравне с другими партиями и общественными группами, то эта стала их кровным детищем. На всем протяжении существования Национального центра кадетам принадлежала в нем главенствующая роль (хотя, как говорилось в сохранившейся в архиве официальной справке, составленной руководителями центра, в него «вошли представители почти всех националистических (т.е. несоциалистических. — Н. Д.) русских политических партий, кроме крайних правых; представители всех общественных течений и групп, как-то: некоторые члены церковного собора, представители старообрядческих общин, земских и городских учреждений, торгово-промышленного класса, кооперативных учреждений и др.»75. Национальный центр стал как бы боевым штабом кадетской партии в годы гражданской войны. В его состав вошли наиболее ожесточенные и опасные враги Советской власти из числа кадетов, через его посредство осуществлялась практическая связь кадетской партии с белогвардейским движением.

В то время как сама партия «народной свободы» оказалась разрозненной, расколотой «по ориентациям», лишившейся вождя, Национальный центр сосредоточил в своих руках управление подрывной деятельностью ее членов, контакты с белыми армиями и представителями Антанты. Национальный центр, писала «Правда», — это государственно-классовая организация буржуа и помещиков. Его созданием кадеты «кладут начало той всероссийской твердой власти», которая, по их замыслам, должна занять место рабоче-крестьянского правительства76.

Нельзя, между прочим, не согласиться с У. Г. Розенбергом в том, что марка Национального центра была гораздо удобнее, чем марка кадетской партии, поскольку кадеты в сознании широких масс «идентифицировались с привилегированными слоями общества»77, т.е. с эксплуататорскими классами.

Выполняя поставленную ЦК кадетской партии цель — «объединить всю антибольшевистскую общественность»78, Национальный центр стремился стать ядром общего фронта контрреволюционных сил внутри страны. По определению одного из ведущих кадетских идеологов периода гражданской войны, Н. В. Устрялова, он «возглавлял и одухотворял до последнего момента все… антибольшевистское вооруженное движение»79.

Руководителями Национального центра стали Астров, Степанов, Щепкин, Новгородцев, Волков, Червен-Водали, Карташев и др. Председателем Национального центра обычно называют Д. Н. Шипова, причем в некоторых работах он причисляется к кадетам и даже к членам кадетского ЦК80. Это не соответствует действительности. Известный земский деятель Д. Н. Шипов был в период первой русской революции членом ЦК партии октябристов, однако уже в 1906 г. покинул ряды Союза 17 октября и вскоре отошел от политики. В кадетской партии, а тем паче в ее ЦК Шипов никогда не состоял. Вообще к 1918 г. он достиг весьма преклонных лет, отличался слабым здоровьем и к активной организаторской деятельности был уже не способен. Однако его имя в качестве руководителя Национального центра очень много значило для кадетов.