Наталья Думова - Кадетская контрреволюция и ее разгром

В-третьих, на сторону немцев стали украинские кадеты, представители которых вошли в державшееся на острие немецких штыков буржуазно-помещичье правительство генерала царской армии П. П. Скоропадского, провозглашенного 29 апреля 1918 г. «гетманом всея Украины».

На состоявшемся 11 мая в Киеве съезде делегатов кадетской организации на Украине большинством в 70 голосов против 13 при 6 воздержавшихся была принята следующая резолюция: съезд «признает необходимым участие партии в государственной работе и считает возможным персональное вхождение своих членов во вновь сформированное министерство»27. Банкир и помещик А. К. Ржепецкий стал министром финансов; инженер А. И. Бутенко — министром путей сообщения; известный юрист И. А. Кистяковский — государственным секретарем, а с июля 1918 г. — министром внутренних дел; банкир С. М. Гутник — министром торговли и промышленности, а с июля (по совместительству) и труда; профессор Н. П. Василенко — министром народного просвещения. Почти все они (кроме Кистяковского) вошли в образованный на съезде автономный Главный комитет партии «народной свободы» на Украине.

Знаменательно, что центральная кадетская газета «Наш век», комментируя приход Скоропадского к власти, отзывалась о нем весьма доброжелательно и отмечала, что он является «лицом, подходящим и с точки зрения интересов Великороссии»28. Между тем и дипломатические, и военные немецкие представители на Украине в своих донесениях в Берлин подчеркивали «полную ориентацию» нового правительства на Германию, поскольку за его спиной стоит «единственная авторитетная в настоящее время в стране власть — германское верховное командование»29. Газета «Известия» задавала «господам кадетам» из марионеточного правительства Скоропадского сакраментальный вопрос: «А куда ж девался ваш патриотизм? И кто действительно оказался германским агентом?»30.

Отношение украинских кадетов к вопросу об ориентации было, несомненно, обусловлено реально сложившейся на Украине ситуацией. В беседе с Милюковым 25 июня 1918 г. кадетские министры так объясняли причины своей пронемецкой позиции: «Большевистское настроение живо в массах, германцы необходимы, как охраняющая сила»31. В. И. Ленин в этой связи отмечал: «…люди, кричавшие так много о защите отечества и о своем патриотизме, показывали свою капиталистическую натуру и стали заключать сделки… с немецкими штыками, чтобы вместе с ними резать украинских большевиков…»32. А в передовой «Правды» от 13 июля 1918 г. подчеркивалось: «Здесь-то и вскрывается со всей наглядностью та истина, которую мы, марксисты, не уставали повторять: патриотизм буржуазии есть дело классового расчета».

Украинских кадетов поддерживали их однопартийцы из Ростова. Председатель местного отдела партии «народной свободы» П. Н. Мищаков в июле 1918 г. писал в Киев, что считает наиболее целесообразным «освободить Москву в контакте… и при прямом содействии германцев… под знаменем восстановления конституционной монархии»33. По свидетельству Л. А. Кроля, прогерманской ориентации придерживались также кадеты в Казани, Самаре и Омске34.

Решающую роль в расколе партии «по ориентациям» сыграла германофильская позиция лидера кадетов П. Н. Милюкова, который, по определению Е. М. Ярославского, «с акробатической ловкостью» совершил перелет от воспевания добродетелей Антанты к союзу с германским империализмом35. Осев в Киеве, оккупированном немцами, Милюков разработал подробный план подавления Советской власти с помощью кайзеровской Германии. Его полностью поддерживали оказавшиеся к тому времени в Киеве члены ЦК И. П. Демидов, Н. К. Волков, А. И. Каминка, В. Д. Набоков, крымские кадеты Н. Н. Богданов и Д. С. Пасманик36.

Как же случилось, что всегдашний трубадур политики единения с союзниками, несчетно раз публично клявшийся в верности Антанте, столь внезапно и непостижимо даже для друзей и единомышленников ударился в прямо противоположную своим исконным убеждениям крайность?

Сам Милюков объяснял это партийным коллегам следующим образом: прежде всего он был «уверен если не в полной победе немцев, то во всяком случае в затяжке войны, которая должна послужить к выгоде Германии, получившей возможность продовольствовать всю армию за счет захваченной ею Украины… На западе союзники помочь России не могут». Между тем немцам «самим выгоднее иметь в тылу не большевиков и слабую Украину, а восстановленную с их помощью и, следовательно, дружественную им Россию». Поэтому он надеялся «убедить немцев занять Москву и Петербург, что для них никакой трудности не представляет», и помочь образованию «всероссийской национальной власти»37.

Левый кадет В. А. Оболенский при встрече с Милюковым в мае 1918 г. в Киеве, выслушав приведенные выше аргументы, задал ему естественный вопрос: «Неужели вы думаете, что можно создать прочную русскую государственность на силе вражеских штыков? Народ вам этого не простит». Как вспоминает Оболенский, в ответ лидер кадетов «холодно пожал плечами». «Народ? — переспросил он. — Бывают исторические моменты, когда с народом не приходится считаться»38.

Тактические построения Милюкова, исходившие из признания реальной выгоды союза с кайзеровской Германией, конечно, имели основополагающее значение для формирования его позиции. Вместе с тем внутренний ее смысл, что называется, психологический подтекст, определялся, по нашему мнению, не только ими, но и горьким разочарованием кадетского вождя в союзниках, личной его обидой.

Заняв в первые послефевральские дни руководящее положение в новом кабинете министров, Милюков при всяком удобном случае громогласно заявлял (и, нужно полагать, искренне в это верил), что революция в России и созданное в результате ее Временное правительство получили признание и одобрение союзников благодаря именно его, Милюкова, авторитету и весу в общественном мнении, западных стран. Со своей стороны он не за страх, а за совесть проводил на посту министра иностранных дел политику, целиком отвечавшую интересам союзников.

В апреле 1917 г., в момент происшедшего тогда правительственного кризиса, лидер кадетов рассчитывал, что представители Антанты в России окажут давление на Временное правительство и добьются сохранения за ним министерского портфеля. Обернулось, однако, совсем иначе. Ж. Нуланс и в особенности Дж. Бьюкенен не только не пытались ходатайствовать в пользу Милюкова39, но с явным удовлетворением встретили замену его более подходящей, с их точки зрения, фигурой — М. И. Терещенко, с которым немедленно установили тесные контакты. Мало того, даже кадетский ЦК вынес решение не настаивать в ультимативном порядке на кандидатуре Милюкова и согласиться на участие остальных министров-кадетов в новом коалиционном кабинете после его отставки.

От этого нежданного удара Милюков долго не мог оправиться. Последствия его несомненно сказались в 1918 г., когда тактическая линия лидера кадетов в корне разошлась с курсом большинства его партии. «Когда Милюков метнулся в сторону немцев, — писал впоследствии И. И. Петрункевич, — я умолял его отказаться от этой нелепой и вредной мысли. Он отвечал мне раздражительным письмом и намерением порвать старые связи с партией, ради которой ему приходилось идти против самого себя»40.

О перемене Милюковым ориентации его московские коллеги ничего не знали вплоть до июня 1918 г. А между тем в конце апреля, как сообщает Розенберг (со ссылкой на отчет о заседании кадетского ЦК 26 апреля 1918 г.), Центральному комитету партии «народной свободы» стало известно о решении союзников «осуществить широкую высадку в России, чтобы вновь открыть сильный второй фронт и устранить большевиков». Розенберг подчеркивает, что в отчете просто говорится: «ЦК был информирован» — без указания на источник информации41.

В связи с этим хотелось бы вернуться к вопросу о контактах кадетских деятелей с Брюсом Локкартом, которого осенью 1917 г. отозвали в Англию, но в январе 1918 г. вновь назначили британским представителем уже в Советской России. Можно не сомневаться в том, что он возобновил связи с московскими друзьями, в частности с Челноковым, который в это время тоже находился в Москве и был активным членом «девятки», а затем Правого центра. Косвенным свидетельством этого является тот факт, что помощник Локкарта по разведке У. Гике, который, по его словам, «служил посредником» между ним и «врагами большевиков»42 летом 1918 г. женился на племяннице Челнокова Любови Малининой43.

Характерно, что 21 апреля Локкарт в телеграмме на имя министра иностранных дел Бальфура внезапно сообщил об изменении своего прежнего предложения добиться согласия Советского правительства на возобновление им войны с Германией при условии союзнической интервенции в Россию. Теперь он настаивал на осуществлении интервенции не только без согласия большевиков, но и направленной против них. Как указывает американский историк Р. Ульман, «Локкарт не объяснял неожиданного изменения своей позиции, но одной из главных причин здесь были отношения, которые он установил с антибольшевистскими организациями. В предшествующие две недели, по его сообщению, он вступил в контакт (прямой или через посредников) с различными значительными группировками в Москве… включая кадетов… Все они, кроме крайних реакционеров (которые возлагали надежды на Германию), приветствовали идею союзнической интервенции»44. Естественно предположить, что полученная кадетами информация о решении союзников исходила именно от Локкарта.