Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко
Опасения перед арабскими санкциями, как представляется, были не единственной причиной, по которой американцы настойчиво добивались от израильтян обещания не начинать войну первыми, даже если они будут уверены в готовности Египта открыть военные действия. Есть сведения о том, что еще в декабре 1971 г. Киссинджер достиг секретной договоренности с Меир, обусловившей сохранение американской поддержки тем, что Израиль будет воздерживаться от превентивных ударов по арабам в будущей войне[270]. Уже тогда Киссинджер, будучи советником президента по национальной безопасности, приступил к осуществлению своей ближневосточной дипломатии, направленной на то, чтобы запустить политический процесс урегулирования арабо-израильского конфликта при американском посредничестве и по схеме, более всего устраивавшей США. Для этого, как он считал, не исключалось «разогревание» конфликта вплоть до военной фазы, в ходе которой необходимо было дать возможность арабам, прежде всего Египту преодолеть комплексы побежденной и униженной стороны, сложившиеся после 1967 г.
С другой стороны, нужно было подтолкнуть и Израиль к осознанию того, что неуступчивость и нежелание идти на переговоры приводит к войне, в которой совсем не обязательно Израиль оказывается триумфатором. Ведь за несколько месяцев до войны в марте 1973 г. во время визита Г. Меир в США Никсон так и не смог убедить главу израильского правительства, что вступление в переговорный процесс необходимо для общих интересов[271]. Незадолго до визита Меир в феврале 1973 г. в американской столице впервые принимали посланника президента Садата Х.Исмаила, с которым обсуждалась в том числе и возможность продвижения египетской мирной инициативы. Она предполагала уход Израиля с Синая к линиям до войны 1967 г. при сохранении израильского контроля в некоторых ключевых пунктах в целях безопасности. Однако израильский премьер, считавшая границы 1967 г. непригодными для обороны, отвергла эти предложения. Хотя в месяцы, предшествовавшие войне, Киссинджер не раз выражал протест против израильской неуступчивости, ему так и не удалось заставить израильское руководство принять инициативу Садата. Некоторые современные израильские авторы считают, что, отвергнув дипломатическое решение, Меир и ее ближайшее окружение упустили возможность предотвратить Октябрьскую войну, обернувшуюся для Израиля трагическими последствиями[272].
На протяжении многих лет израильские и западные авторы, а также отечественные специалисты-ближневосточники[273], оценивая цели Садата в Октябрьской войне, указывали, что она была начата не для того, чтобы захватить Синайский полуостров или вторгнуться в Израиль, а для того, чтобы разблокировать политический процесс. Это подтверждал и Киссинджер в своих мемуарах[274]. Логично предположить, что американская сторона предприняла ряд шагов, в том числе по сдерживанию Израиля, для того, чтобы Садат мог продемонстрировать военные возможности своей армии. Тем более что спустя несколько часов после начала военных действий Киссинджер обратился к советскому послу в Вашингтоне с предложением «дать срочные указания представителю СССР в ООН занять в Совете Безопасности пока сдержанную позицию, не становясь целиком, как обычно, на сторону „своих“ клиентов»[275]. Годы спустя один из самых изощренных дипломатов двадцатого столетия особо подчеркивал, что решение не наносить превентивный удар Израиль принимал по собственной инициативе, а не по просьбе США. Однако осведомленные авторы утверждают, что уже после того, как израильское руководство решило воздержаться от нанесения превентивного удара, Киссинджер трижды 6 октября вновь предупреждал Израиль по дипломатическим каналам о недопустимости превентивных действий[276]. В интервью в связи с годовщиной октябрьской войны на вопрос о том, можно ли было предотвратить войну, американский политик уклончиво отвечал, что сорок лет спустя журналистам легко спрашивать, можно ли было ускорить выдвижение мирной инициативы[277].
Этот аспект ответственности США за развязывание ближневосточной войны 1973 г. не часто затрагивается в израильских и американских работах. Больший упор делается на том, что американцы спасли Израиль от якобы грозившего уничтожения арабами, что настойчиво подчеркивает по прошествии сорока лет и Киссинджер во многих своих комментариях относительно этих событий. Действительно, американский воздушный мост для пополнения израильских запасов вооружений, который вступил в действие через неделю после начала военных действий, когда стало очевидно, что ущерб, наносимый арабскими армиями Израилю, становится угрожающим, сыграл большую роль в успешном контрнаступлении израильтян. В то же время, когда через несколько дней израильтяне окружили египетскую третью армию на Синае, американский госсекретарь принялся «спасать честь и достоинство» Египта. Израильскому послу в Вашингтоне он заявил, что уничтожение третьей армии — это «вариант, который даже не обсуждается»[278].
Маневры американской дипломатии и непосредственно ее главы в преддверии войны и на всем ее протяжении говорят о том, что они сыграли неблаговидную роль в раздувании этого военного конфликта. «Разогревая» конфликт, Киссинджер не щадил и своих израильских протеже. Цель этой игры заключалась в том, чтобы, с одной стороны, в критические моменты оказывать помощь Израилю, а с другой, как писал посол Добрынин, «убедить арабов, что только США смогли приостановить победное наступление Израиля, а значит, только США могут стать естественным единоличным спонсором необходимых арабо-израильских переговоров. Влияние же Советского Союза на Ближнем Востоке при этом серьезно подрывалось»[279].
Конечно, нельзя сбрасывать со счета и советскую одностороннюю проарабскую политику, которая также подливала масла в огонь ближневосточного пожара. В Израиле не осталось не замеченным, что в официальных сообщениях о начале войны в СССР не упоминалось, что ее начали арабы. Не говорилось об этом и ни в одном из советских официальных заявлений, сделанных в ходе войны. Зато вся ответственность за периодическое возникновение военных конфликтов на Ближнем Востоке возлагалась исключительно на Израиль. Брежнев, выступая на Всемирном конгрессе миролюбивых сил 26 октября 1973 г., говорил, что причинами военных столкновений на Ближнем Востоке являются «захват Израилем арабских земель в результате совершенной им агрессии, упорное нежелание Тель-Авива считаться с законными правами арабских народов и поддержка этой агрессивной политики теми силами капиталистического мира, которые стремятся помешать свободному и независимому развитию прогрессивных арабских государств»[280]. Правда, формулировка, подтверждающая право всех государств и народов этого региона жить в мире и безопасности, неизменно присутствовала во всех советских официальных высказываниях по Ближнему Востоку. Но звучавшие как заклинания клише об агрессивности Израиля и прогрессивности арабских стран были далеки от объяснения реальной сути конфликтной ситуации. Этот явно несправедливый крен советской позиции в арабскую сторону всегда усугублял недоверие и неприязнь израильтян к СССР.
В ходе войны пострадали от израильских бомбардировок и обстрелов некоторые советские объекты: во время обстрела израильтянами сирийского порта Тартус было потоплено советское торговое судно «Илья Мечников»; под израильские бомбежки попал советский культурный центр в Дамаске,
