Николай Каманин - Скрытый космос. Книга 2. (1964-1966)

Нам безумно везет. После старта все члены Госкомиссии собрались в кабинете у полковника Кириллова. Всем уже было ясно, что мы одержали новую большую победу в космосе, но каждому хотелось еще и еще раз убедиться, что все идет хорошо. Через час генерал Карась доложил, что орбита «Восхода» почти совпадает с расчетной, а еще через 30 минут мы увидели экипаж по телевидению и переговорили с космонавтами по радио. Доложили о полете Хрущеву, Брежневу, Устинову и Смирнову, отредактировали сообщение ТАСС. По моему настоянию, Вершинин доложил Малиновскому проект приказа о присвоении Комарову звания «инженер-полковник», Егорову — «капитан медицинской службы», а Феоктистову — «капитан запаса». С 15 до 17 часов я немного отдохнул в домике космонавтов, а в 18 часов снова заступил на дежурство. Королев и Тюлин несколько раз звонили и справлялись о ходе полета; я посоветовал им отдыхать и не беспокоиться, так как полет проходил отлично. Были, правда, три момента, которые немного встревожили нас.

1. На седьмом витке у Егорова пульс во время сна снизился до 46 ударов в минуту. Генерал Бабийчук стал пугать меня самыми страшными картинами космической болезни. Я попросил Комарова измерить пульс у Егорова. Комаров доложил: «Пульс — 68», а еще через несколько минут данные телеметрии подтвердили хорошее самочувствие Егорова.

2. Раушенбах высказал неуверенность в исправности системы ориентации. Запрашивали Комарова, более двух часов разбирались в схемах и пришли к выводу, что система ориентации в порядке.

3. Меня беспокоило повышение температуры в кабине корабля, за шесть первых витков она поднялась с 15 до 21 градуса. Мне казалось, что было бы лучше и надежнее держать температуру ниже 20 градусов.

Я ушел с дежурства в 3 часа утра. В третьей смене дежурит Гагарин. Дал ему задание обязательно связаться с экипажем на 13-м витке и уточнить данные о состоянии космонавтов и параметрах кабины. Я попросил Гагарина немедленно звонить мне при малейших сомнениях в нормальном ходе полета.

13 октября.

В 8 часов утра наша опергруппа провела совещание. После анализа обстановки на борту, состояния здоровья экипажа, метеоусловий в районе приземления и условий передачи команд на спуск мы решили доложить Госкомиссии, что посадку «Восхода» целесообразно произвести в начале 17-го витка. Орбита корабля и ресурсы системы жизнеобеспечения позволяли летать трое суток, но программа полета рассчитывалась на одни сутки. Главная цель полета — испытание нового трехместного корабля — была достигнута; лишний день полета (экипаж просил продлить полет еще на сутки) ничего не мог прибавить к одержанной победе. Госкомиссия утвердила все наши предложения о посадке «Восхода».

В 9 часов по московскому времени на командном пункте управления полетом остались Тюлин, Королев, Руденко, я, Гагарин, Николаев, Кузнецов, Бабийчук и несколько связистов. Все остальные члены Госкомиссии, конструкторы, военные специалисты остались в кабинете Кириллова и в зале заседаний Госкомиссии. В обоих помещениях были установлены радиоприемные устройства, и каждый мог слушать и наши команды, и донесения о ходе посадки. Первые сообщения о прохождении команд мы могли получить от Комарова телеграфом по КВ, но из-за плохой проходимости коротких волн этот канал связи не работал.

Несколько минут с экипажем не было вообще никакой связи, но потом стал слабо прослушиваться сигнал «ПО» (контрольный сигнал прохождения команды на отделение спускаемого аппарата от приборного отсека — Ред.). Через 2–3 минуты ИПы доложили о прохождении команд «Спуск-1» и «Спуск-2». Наши морские суда, стоящие у восточного и западного берегов Африки, сообщили о прохождении команд на включение ориентации и ТДУ, однако эти сообщения запаздывали и не давали полной уверенности в нормальном ходе спуска. Когда спускались Николаев и Быковский, они сообщали нам о прохождении всех команд по КВ-каналу, теперь же в ходе спуска было много неясного. Все мы, и особенно Сергей Павлович, волновались и, напрягая слух, с нетерпением ждали сигналов, но все ИПы и радиопеленгаторы молчали. Напряжение росло, по времени ТДУ уже сработала и, если все идет нормально, то корабль, замедляя скорость, спускается уже в плотных слоях атмосферы. В 10:22:30 Москва сообщила, что слышит сигнал «СА», — это означало, что ТДУ сработала, спускаемый аппарат корабля отделился от приборного отсека и пошел на посадку. Через 3–4 минуты наши мощные радиопеленгаторы «Круги» «поймали» «Восход» над Кавказом и сопровождали его до посадки. «Корабль пролетел Каспийское море… Пролетел Аральск… Подходит к району Кустаная… Отстрелилась крышка парашютного люка…» — следовали доклады генерала Кутасина с КП ВВС.

…По времени должны уже раскрыться парашюты, и антенна в стропах парашюта должна излучать сигнал для пеленгации корабля. Но сигнала нет! Пеленгов нет! В лучшем случае произошел отказ передатчика или порыв антенны, а в худшем — мог не раскрыться парашют, и тогда неминуема гибель экипажа. Каждая секунда кажется вечностью, все затаили дыхание — воцарилась тревожная, гнетущая тишина… Но вот в эфире голос Кутасина: «50-й, я 52-й. Летчик Михайлов на самолете Ил-14 в 40 километрах восточнее Марьевки видит в воздухе объект». Я облегченно вздохнул, для меня стало ясно, что спуск идет нормально. Но этот доклад Кутасина не удовлетворил Королева, он вырвал микрофон у радиста и, сильно волнуясь, запросил: «52-й, я — 20-й. Скажите, видит ли Михайлов парашюты и сколько парашютов — один или два?» Кутасин ответил: «Михайлов видит объект с двумя куполами парашютов». Теперь оставалось ждать, как приземлится корабль: сработает тормозной движок скорость приземления будет почти нулевой; если откажет движок, то «Восход» соприкоснется с Землей на скорости 7–8 метров в секунду. В последнем случае могут быть травмы у членов экипажа.

Но вот опять докладывает Кутасин: «Летчик Михайлов видит объект на земле и около него трех человек, машущих руками». Последние слова доклада заглушил гром аплодисментов. Наконец-то все ясно — полет благополучно завершен. Королев тихо шепчет: «Неужели все кончено, и экипаж вернулся из космоса без царапин? Никогда бы никому не поверил, что из «Востока» можно сделать «Восход» и трем космонавтам слетать на нем в космос». Да, у всех у нас было много сомнений и тревог, но теперь все волнения позади. Наша Родина одержала еще одну выдающуюся победу в космосе.

По моему предложению Госкомиссия приняла такое решение: с места посадки доставить космонавтов самолетом не в Куйбышев, как это делалось до сих пор, а в Тюра-Там. Здесь лучше можно организовать их медицинское обследование, все конструкторы смогут послушать доклад экипажа о полете, и меньше будет всяких встреч и шумихи. На место посадки еще вчера вылетели генералы Горегляд и Войтенко. Я поставил им задачу: как можно быстрее доставить космонавтов на полигон и оградить их от восторженной толпы и лобзаний местных руководителей.

В 18:30 по местному времени самолет Ил-18 приземлился на аэродроме полигона, на нем из Кустаная прилетел экипаж «Восхода» (с места посадки, в 60 километрах восточнее Марьевки, экипаж был доставлен вертолетом Ми-6 в Кокчетав, а оттуда самолетом Ил-14 — в Кустанай). Феоктистов и Егоров выглядели очень хорошо, а Комаров — немного утомленным.

14 октября.

Вчера нам стало известно, что Хрущев вылетел из Пицунды и в 14:00 будет в Москве. Мы ждали, что в Кустанае космонавтам придется разговаривать с Хрущевым по телефону, но около 15 часов нам из аппарата Смирнова сообщили: «Космонавты не дождутся разговора с Хрущевым, можно улетать на полигон». В гостинице космонавтов (17-я площадка), где разместился экипаж, мы опять ждали разговора по телефону с Хрущевым, и опять разговор не состоялся.

К 10 часам в спортивном зале гостиницы космонавтов собралось человек 200 военных и представителей промышленности. Комаров, Феоктистов и Егоров доложили о результатах полета. Доклады, вопросы и ответы космонавтов записаны на пленку. Коротко об итогах полета можно сказать следующее. Полет трех специалистов дал возможность выполнить несравненно больше наблюдений и научных исследований, чем в предыдущих полетах. Феоктистов честно доложил, что в невесомости он иногда «чувствовал себя вверх ногами», но это не мешало ему работать. Егоров все время чувствовал себя стоящим на коленях и с опущенной вниз головой. На 6–7 витках у Егорова появились незнакомые ранее ощущения в желудке, но после сна эти ощущения прошли.

Руководители Госкомиссии и экипаж «Восхода» пообедали вместе: выпили за космонавтов, за здоровье Королева и всех, кто готовил полет. В 17 часов экипаж провел встречу со стартовой командой и представителями промышленности в 50 метрах от места старта. В ходе встречи генерал Горегляд передал приказание Вершинина: «Маршалу Руденко немедленно вылететь в Москву». По дороге на десятую площадку мы «ломали головы», стараясь угадать причину экстренного вызова. Приехав в нулевой квартал, Руденко по «ВЧ» связался с Вершининым, который сказал ему: «Сегодня в 18:00 состоится пленум ЦК КПСС, вылетайте немедленно». Известие о пленуме было неожиданным. Руденко вылетел в Москву в 17 часов по московскому времени. По всему чувствовалось, что в Москве происходит что-то необычное, но что именно, мы не знали.