Виктор Бердинских - Тайны русской души. Дневник гимназистки

Вчера (28 апреля) вечером я была у Лиды (Лазаренко). Она была одна дома, если не считать «чижика» – Володи, ее (Лиды) двоюродного брата. Но он, право, в счет не идет…

Мы провели вечер, как никогда. Зинаида Александровна (Куклина) права – у нас с каждым разом отношения всё лучше, всё серьезнее. Как хорошо, что у меня есть Лида!..

Говорить о том, о чем мы с ней говорили вчера, я не стала бы ни с кем. Соня (Юдина) – уж очень неземная, Зине (сестре) – не нужно этого знать. Ах, ей (Лиде) я хотела бы сказочной, красивой жизни!.. Мы и об этом говорили с Лидой.

У нее – мужественная душа, у этой девочки. И раскрывается она для немногих. Мне – она большая поддержка. А она жалеет, по ее словам, «зачем Москва не в Петербурге, а Петербург – не в Москве»?

Она играла мне вчера Шопена и Чайковского: «Времена года. Июнь». И – среди всей этой слякоти и грязи – я была на берегу синей реки в жаркий, недвижный полдень. Солнце горело, и воздух млел, и дали сливались в дымке. Ароматом дышали колосья ржи – под жаркой лаской солнца впивая влагу с реки, к которой сбегали – по угору – правильным острым углом… На небе – ни облачка… Вдруг потянул откуда-то сильный свежий ветер. По бледно-зеленому полю побежали фиолетовые волны. Река еще посинела. На горячем белом песке так хорошо лежать! С плеском, ропотом, со звучными сказками набегают на берег волны. Они так прозрачны у берега, а дальше – глаз тонет в темно-синей глубине. Что говорит прибой? Не разгадать, а он говорит и говорит – говорит так, что не устанешь слушать…

Лида играла тогда, когда не нужно было говорить, когда много было сказано. И на этот раз она играла так глубоко!..

Что за беда, что сегодня холодно и ветрено и темно-темно? Что за важность, что каждую минуту может пойти дождь? Моя душа отдыхает и ширится, слушая звон – вечерний Всенощный звон, который я так люблю. Она приобрела теперь жизнерадостность и ясность – после долгих лет смятения и смутно-непонятных постоянных метаний…

Я чувствовала это уже давно, но Лида несколько дней тому назад облекла всё в слова…

Пусть будет сегодня сильный, но не очень ровный ветер! Душа крепнет под ним и становится сильнее. Недаром я так всегда любила сильный ровный ветер. Только под ним, только после операции, что я произвела над ней (своей душой), она получила эту ясность, силу и жизнерадостность…

Почти два месяца прошло со дня последней записи, полтора – уж наверное… И опять так много и вместе так мало произошло – в душе и в мыслях… Впрочем, главный мотив известен и формулируется так: 23 года прожил человек на свете, а ничего путного не сделал – ни себе, ни людям. Он осложняется еще другим мотивом, который еще прибавляет надоедающей назойливости. И все мои раскаянья и жалобы ни к чему: ведь я палец о палец не ударю, чтобы исправить ошибки и «сотворить плод, достойный покаяния» (из проповеди, удивительно-хорошей, какого-то священника-постороннего – в Великорецком селе195).

Вывод: принадлежу к разряду нытиков и надоедаю Соне и Мише (Юдиным) своими жалобами на самое себя. Отсюда – желание хоть немножко исправиться и перейти в другой разряд. Как только этот – другой – называется?..

Несколько дней тому назад хотела записать здесь о своих путешествиях на Великую реку и в гости к Глазыриным и Поповым. А теперь что-то уж не хочу… Так, как бы хотела написать, – не выйдет, ну, разве когда вдохновенье придет и стремление к «художественной» литературе. А иначе – не стóит. Да, пожалуй, и не до того теперь…

Занимаюсь Некрасовым и с каждой страницей всё яснее и яснее вижу, что я ничего-ничего не знаю. Вот бы успеть всё прочесть, узнать!.. А времени так мало, и работа, благодаря моей неспособности уйти в нее с головой и вечной рассеянности, подвигается очень тихо вперед. О, ужас!.. Ведь я так даже не успею приготовить экзамены…

Петроград.

Стопудовая тяжесть спала с души, ибо я нашла себе комнату. Какова будет сия девица (соквартирантка) и всё остальное – покажет дальнейшее…

Но если я спокойна за внешние обстоятельства – в настоящую минуту, то далеко не спокойна за свой внутренний мир…

Возобновлен мир, и это стоило мучений, и это принесло уже мучения – и в будущем несет неисчислимое множество их. Сохраню ли я уважение к этим двум помирившимся людям, из которых один хочет наслаждения, а другой – простоты и спокойствия совести? Сумею ли сохранить то – чуть заметное – уважение к последнему, в котором ему отказывают почти, но которое, очевидно, все-таки есть, иначе он махнул бы на всё рукой и не бился бы из-за какого-то странного, беспощадного, осуждающего чувства?.. Нет, не умею сказать! Отчего не умею так сказать, чтобы всё ясно стало?!. И как много теряю я от этого! Один час сладкого засыпания после примирения – и на другой же день мучения… Какая борьба между двумя человеческими началами!..

Я хочу победы духа! Силы Небесные! Помогите мне!..

«Ходячие мощи», как назвала мою компаньонку курсистка, живущая около кухни, заболели. Хозяйка (да и я, пожалуй) – испугалась. Посылали ее к доктору. Она уехала – часу в четвертом (пополудни), а теперь – восьмой (час вечера), и ее до сих пор нет… Верно, папа-крестный не уехал еще, и она отправилась к нему…

Господи, не надо пертурбаций! А то мне не приготовиться к коллоквиуму…

Вчера (4 сентября) была у Минюшских. Они живут теперь уже на новой квартире. Тут у них так хорошо! Так красиво убрано!.. А. А. (Минюшский), кажется, устраивался сам. Я приехала – он был один дома. Е. А. (Минюшская) с Марусей Ковалик (впрочем, она теперь замужем – за каким-то Родионом) куда-то уехали. И пока мы сидели в кабинете вдвоем, он (Минюшский) все свои досады рассказал. И горести тоже…

Со стороны Спасской196это нахальство (письмо о скорейшей высылке на «военный заем»197) возмутило его, и до сих пор он не может спокойно говорить об этом…

Относительно девочки (образ Святого Сергия, спасавшего его (Минюшского) на Японской войне) – действительно странно… И Е. А. (Минюшской) он не говорит. Пока действительно – незачем. Но, в общем, это – непонятная история. Странен сон и требование… Не записать ли это подробнее?..

Он (Минюшский) рассказывал так:

«…Тогда был в Финляндии и вижу сон: в маминой комнате, на ее кровати – Зинка умирает. Понимаете? В той же комнате, на той же кровати – другая Зинаида. Вот совпадение! Но я ничего не получал… Тогда я будто бы обращаюсь к нашему Сергию – видели? Образ Сергия, который сопровождал меня в Японскую войну и спасал не один раз… – и говорю, что я перенесу его в ее комнату, что он будет всё время с ней, словом, что я отказываюсь от него – для Зинки… Утром телеграфирую: пригласить Писаревского – отслужить молебен Сергию. Так и было сделано… На следующий день получаю письмо: написано очень сдержанно, но вижу, что проглядывает что-то…

В ночь вижу мать. Начинается холодный пот… кошмар форменный! На другой раз – то же… и поставлено условие: звать Зинкó – тогда всё будет хорошо. Понимаете?

– Почему такое имя? – спрашиваю.

– Мать требует.

Ее в детстве так звали. Как будто она ту хочет воплотить… собственно, это даже как будто от прабабушки уже идет: она звала так свою дочь…».

Не правда ли – непонятно? И – в высшей степени оригинально. Только что тут действует? Самогипноз ли это, или как объяснить?.. А самому-то ему (Минюшскому) плохо – расширение вен на сердечной почве…

Он говорит: «…Не хочется так (жест) – к праотцам отправиться… Все-таки ведь мне только 34 года… А у отца закупорка была – здесь (тычок в голову – правая половина), у матери – здесь (переносье), а у меня вдруг тут будет (выразительный жест к сердцу, сопровождаемый юмористически-соответствующей миной)»…

Конечно, юмор и всё прочее – хорошо, но, в общем-то, очевидно: его дело – м-м-м… не знаю… Хорошо – хоть завещание-то сделал уж… Вот…

Ну, хозяйка с разговорами пришла – и спутала… Да уж ладно – потом допишу: и о лампе, и обо всем другом… А какой абажур у лампы! Какая красота! Прелесть!.. Даже если он поддельный – под что-то там, я не знаю, всё равно – красив удивительно!..

Этот колпак для лампы – поразительной красоты, то есть, вернее, совсем не поразительной, а тихой, матовой, незаметной сразу. Вот как надо сказать. Чудный рисунок и бархатные краски…

Моя Дýша всё пугает меня и хозяйку. То ей совсем худо, то она чувствует себя прекрасно. Сейчас совсем весела, а утром чуть не умирала…

Была Верочка Гайба. Она почти без приюта и хочет проситься к моей хозяйке. Не знаю, как это устроится…