Юрий Цурганов - Белоэмигранты и Вторая мировая война. Попытка реванша. 1939-1945

После подачи обращения на имя фон Браухича фон Лампе вышел на контакт с начальниками III («болгарского») и IV («югославского») отделов РОВС. Они в тот момент объединяли наиболее многочисленную часть организации. Фон Лампе получил от них сообщение о том, что они присоединяются к его решению и выражают полную готовность действовать сообща.

«Я имею основания не сомневаться, — писал фон Лампе в циркулярном послании от 5 июля 1941 года начальникам отделов ОРВС, — что такое же решение примут также и начальники I (Париж) и V (Брюссель) Отделов Русского ОбщеВоинского Союза — все с ведома и разрешения Начальника РОВСоюза, Генерала Архангельского»[220].

10 июля фон Лампе получил ответ на свое обращение к главе германского государства от Отто Мейснера, возглавлявшего канцелярию для протокольных мероприятий. В ответе сообщалось, что по распоряжению Гитлера обращение передано на обсуждение Верховному командованию вооруженных сил (ОКВ). 1 августа на свои два письма фон Браухичу фон Лампе получил ответ, гласивший, что «в настоящее время чины Объединения не могут быть применены в германской армии»[221].

На основании этого ответа фон Лампе объявил в своем приказе № 46 по ОРВС от 17 августа 1941 года: «Чины Объединения не связаны более в своих решениях принятым мною на себя, от лица всего Объединения, обязательством, и потому предоставляю каждому из них право в дальнейшем осуществлять свое стремление послужить делу освобождения Родины — путем использования каждым в индивидуальном порядке предоставляющихся для этого возможностей (занятие должностей переводчиков в германской армии и ее тылу, поступление на службу на почту и т. д.)»[222]. На случай, если ситуация изменится, чинам Объединения было предложено держать связь с начальниками воинских групп, к которым они были приписаны, а начальникам, в свою очередь, вести учет всех подчиненных.

С сентября 1941-го начали работу Высшие военно-научные курсы Юго-восточного отдела ОРВС. Текущий учебный год был посвящен главным образом изучению «современной России» и общих научных дисциплин, знание которых диктовалось «характерными процессами, сопровождающими освобождение России… и строительством силами „Оси“ Новой Европы»[223].

Между тем проникновение русских эмигрантов на оккупированную территорию СССР по-прежнему разрешалось лишь при наличии специального пропуска. Более того, передвижение по Европе было чрезвычайно затруднено. Уже на следующий день после начала войны с СССР германскими властями было дано распоряжение уполномоченному начальника УДРЭ в Протекторате Чехия и Моравия о том, что всем чинам Юго-восточного отдела ОРВС и их семьям запрещено менять адрес, место жительства и службу[224].

Начальник УДРЭ в Германии В.В. Бискупский потребовал от всех руководителей Общеказачьего Объединения предоставлять ему двухмесячные отчеты о численном составе организаций, входящих в Объединение, о деятельности этих организаций и по другим вопросам[225]. Эти отчеты он, в свою очередь, должен был представлять немецким властям[226].

Сами российские военные эмигранты оценивали эту ситуацию так: «Разрешение вопроса о нашем массовом участии в борьбе с большевиками зависит исключительно от единоличной воли Фюрера, которая по всем данным может быть выявлена лишь в ходе предстоящих военных событий… Столь же проблематично пока говорить об образовании каких-либо „государственных партий“ по типу национал-социалистов, ибо еще не определено самое главное — тот строй, который будет водворен в России победителями большевиков»[227].

В сложившихся условиях перед русскими военными эмигрантами было три пути: 1) записываться добровольцами в вермахт в индивидуальном порядке; 2) вести предварительную работу по формированию воинских подразделений, рассчитывая, что немцы все-таки со временем вооружат их и поставят в строй; 3) искать возможности соприкосновения с соотечественниками из СССР, работая переводчиками, в охране военнопленных и на иных должностях. В последнем случае основной целью эмигрантов-«единонеделимцев» (сторонников «Единой и Неделимой России») было привнесение своей идеологии в сознание «подсоветских» людей, а также их ограждение от влияния политических конкурентов — эмигрантов-сепаратистов.

По поводу индивидуального поступления эмигрантов на службу в вермахт генерал-лейтенант В.К. Витковский писал: «В связи с начавшимися от нас отправками на восток многие обращаются ко мне с вопросом, как я смотрю на отъезд русских белых туда. Мой ответ таков: чем больше честных русских патриотов поедет на восток, — тем лучше для нашего дела. Едущие туда, в той или иной форме, явятся посредниками между освобожденными русскими людьми и немецкими властями, первым они во многом окажут помощь, вторым они много разъяснят…»[228]

Как видно, Витковский стремился акцентировать внимание немцев на противоречиях между населением и властью в Советском Союзе. Действительно, нацисты часто не делали различия между понятиями «русский» и «большевик».

Существуют документы, свидетельствующие о том, что попытки, предпринимаемые бывшими белогвардейцами для поступления в вермахт в индивидуальном порядке, были явлением массовым[229]. Однако попасть на фронт удавалось немногим. Их количество исчислялось трехзначными цифрами. В Хорватии, из-за препятствий, чинимых нацистской администрацией, дело не двинулось дальше регистрации. Некоторые из российских офицеров, живших в Испании и сражавшихся в войсках генерала Франко, отбыли на Восточный фронт с Испанским легионом[230].

Работа в качестве переводчиков, в которых немцы были действительно заинтересованы, давала возможность эмигрантам установить контакт с соотечественниками из СССР[231]. Согласно информации генерал-лейтенанта В.В. Бискупского, при наборе переводчиков из числа российских эмигрантов часть из них, хуже владеющая немецким языком, обычно направлялась в отряды, формируемые из советских военнопленных[232].

Неожиданно представилась еще одна возможность общения с советскими гражданами. Представителю генерал-лейтенанта Е.И. Балабина в Восточной Пруссии, бывшему командиру Лейб-Гвардии Казачьего полка генерал-майору В.А. Дьякову, германская рабочая организация Альберта Шпеера поручила вербовку эмигрантов для «обучения германским порядкам и планомерной работе» советских военнопленных в Германии. Дьяков подробно ознакомил начальника ОРВС фон Лампе с тем, как он предполагает выполнить принятую им на себя задачу. «Учитывая… реальную пользу, которую начинаемое им дело может принести русским людям», последний разрешил своим подчиненным поступать на службу в вышеуказанную организацию и оставаться при этом в рядах Объединения[233]. Речь шла о том, чтобы «сорганизовать несколько тысяч, а может быть, и десятков тысяч советских пленных…» Их должен был охранять эмигрантский конвой, но внешняя охрана должна была оставаться в руках немцев. Из военнопленных предполагалось создавать полки, однако к концу 1941 года еще не было известно, будут ли это рабочие полки или строевые части. В конечном итоге мероприятие, связанное с обслуживанием советских военнопленных в организации Шпеера, так и не состоялось. Эта организация не получила в свое распоряжение военнопленных. Причиной тому были разногласия между различными германскими ведомствами[234].

Третья возможность соприкосновения с «подсоветскими» людьми была связана с распоряжением Розенберга начать в Протекторате Чехия и Моравия запись желающих работать с военнопленными в оккупированных областях[235].

Относительно ведения предварительной работы но формированию воинских подразделений известно, что 12 июля 1941 года приказом начальника ОРВС была сформирована Русская дружина. Она состояла на треть из бывших чинов 3-й Русской армии П.Н. Врангеля, действовавшей совместно с польскими вооруженными силами в 1920 году и оставшейся в Польше после окончания войны. Остальные две трети были составлены из чинов Русской императорской, Добровольческой и Донской армий[236]. Далее следы Русской дружины теряются. Очевидно, это начинание развития не получило. Вместе с тем есть примеры, когда немецкой стороной было санкционировано создание белоэмигрантских вооруженных формирований или вооруженных формирований из советских военнопленных под руководством эмигрантов. Речь идет о Русском охранном корпусе на Балканах генерал-лейтенанта Б.А. Штейфона, Русской национальной народной армии С.Н. Иванова, 1-й Русской Национальной армии генерал-майора Б.А. Смысловского, Добровольческом полке «Варяг» капитана М.А. Семенова, Российском народном ополчении братьев Сахновских, казачьих воинских структурах. Их участие в вооруженном противостоянии рассматривается в следующей главе.