Виктор Прудников - Стальной ураган

7 сентября 1942 года 6-й танковый корпус был переброшен к Зубцову и поступил в оперативное подчинение командования 31-й армии. Гетман был вызван в штаб армии для получения новой задачи.

Командарм В. С. Поленов и начальник штаба В. А. Глуздовский, ставя Гетману задачу, требовали, выдвинув корпус в район населенных пунктов Старый Березуй — Гнездилово, войти в прорыв, который осуществляли 164-я и 180-я стрелковые бригады, и, развив успех, теснить противника, не допустить его отхода от Ржева в южном и юго-западном направлениях[101].

Наступление началось 9 сентября. Гетман беспокоился: удастся ли ослабленным в прошлых боях частям выполнить поставленную задачу? Но, когда на КП поступили сведения о том, что захвачены населенные пункты Белогурово и Зубарево, успокоился. Часто в ходе боя нарушалась телефонная связь, и начальнику связи майору П. Г. Софьину приходилось посылать на линию своих людей для устранения неисправности. В это время связь с частями поддерживалась по радио. Если же танки уходили далеко вперед и дальность действия радиостанций прекращалась, Гетман писал командирам короткие записки, которые доставлялись на передовую офицерами связи.

На второй день танки и мотопехота подошли к деревне Михеево. Немцы основательно укрепили ее, и первые атаки положительных результатов не дали: не хватало ни артиллерии, ни авиации. Таких средств в распоряжении командира корпуса не было, а бой нарастал с каждым часом.

«За этот небольшой, но важный в тактическом отношении населенный пункт сражались части двух танковых и мотострелковой бригад, — писал позже командир корпуса. — Это объясняется тем, что все они после месяца с лишним непрерывных кровопролитных боев были немногочисленны. Немало воинов корпуса пало смертью храбрых в жестоких схватках с врагом, многие получили ранения и были эвакуированы в госпитали. Потеряли мы за этот месяц и более половины танков»[102].

Потерь в боях за Михеево было много — и людей, и техники. Деревня несколько раз переходила из рук в руки, противник постоянно перебрасывал сюда свежие силы — танки и подразделения эсэсовцев. За 10 дней боев на Михеевском плацдарме силами корпуса были разбиты лучшие силы немцев, в том числе танковая дивизия СС «Великая Германия»[103].

Михеево пало, но в трех бригадах осталось всего 17 танков, в 6-й мотострелковой бригаде — меньше сотни активных штыков. Потери понесла и 118-я стрелковая дивизия, которая вместе с танкистами громила отборные эсэсовские войска.

В Михеево Гетман решил дать короткий отдых своим бойцам. В ходе боевых действий многие дома в деревне были разбиты, кое-где от жилых строений вообще ничего не осталось.

Машина командира корпуса остановилась у одного из уцелевших домов почти на самой окраине. На стук в дверь из подвала вылезла старуха, едва ли не единственный житель деревни, в поношенной, видавшей виды телогрейке. На вид ей было лет семьдесят пять, но военное лихолетье доконало ее совсем.

Когда старухе объяснили, что военные хотят отдохнуть часок-другой в ее доме, она засуетилась, метнулась к давно нетопленной печи, чтобы разжечь огонь и вскипятить воду для чая. Адъютант Курило все быстро устроил, но бабушка все время посматривала в сторону Якова Ляленко, приняв его за важного армейского начальника. Видимо, его чистая гимнастерка со старшинскими треугольниками на петлицах и золотая танковая эмблема на рукаве, не в пример измазанной шинели Гетмана, ввели ее в заблуждение. Да где ей, старой, разобраться в званиях, к тому же никто из военных ничем не выделялся, обращались они друг к другу по имени-отчеству.

Этот случай потом описал Яков Иванович Ляленко: «Мы заехали ночевать к одной старухе… На генерале была фронтовая здоровущая шинель, вся в глине от лазания по окопам. Курило — в накидке, а я — в гимнастерке: бархатные черные петлицы, обшитые красным кантом с четырьмя треугольниками и танковая золотая эмблема. На груди медаль. Старуха приняла меня за командира, а Андрея Лаврентьевича с Курило — за рядовых. Когда я хотел разъяснить ей, кто тут старший, генерал сказал: „Не надо ничего объяснять, пусть все так и будет“»[104].

Так и остались ночевать танкисты у сердобольной старушки. После ужина Андрей Лаврентьевич попросил Ляленко принести баян и сыграть что-нибудь «для души». Старшина разворачивал меха баяна, бегло пробегал пальцами по перламутровым пуговкам, пробуя инструмент, затем начинал выводить какую-нибудь известную мелодию. Особенно красиво звучала в его исполнении песня «То не ветер ветку клонит…» Генерал любил ее слушать, иногда подтягивал своим низким голосом. А вот песню «Дивлюсь я на небо…», наверно, никто лучше Гетмана в корпусе не исполнял.

Надо сказать, что природа наделила всех Гетманов — братьев и сестер — хорошими голосами. В их доме пели часто, особенно во время работы. Младший брат Гетмана Степан так описывал домашние «посиделки»: «До революции в селе было натуральное хозяйство… Нижнюю одежду шили из самотканого полотна, верхнюю — из самотканого сукна и овчинных кожухов. Обувь тоже шили из телячьей кожи местной выделки или делали чуни, лапти, только не из лыка, а из веревочек.

В зимнее время, когда по вечерам все были дома, Василий кроил и шил одежду, мы с Андреем помогали ему. Мама и сестра Агафья пряли, шили, вышивали. И все хором пели, да пели так, что соседи зачастую приходили слушать под окна наше пение. У всех у нас был и слух, и голос»[105].

Утром командир корпуса со своими спутниками прощался с гостеприимной хозяйкой. Ей оставили хлеб, консервы, пачку заварного чая. Курило подарил еще почти новую телогрейку. Старуха не знала, как благодарить танкистов, провожая, перекрестила каждого, говоря: «Сохрани тебя господь!»

Наступление продолжалось. Гетман воспрянул духом, узнав, что корпус получает в оперативное подчинение 11-ю танковую бригаду из резерва 31-й армии. Но этих сил все равно было недостаточно. Пришлось идти на такой шаг — свести оставшиеся из 22-й и 200-й бригад танки в одну — 100-ю. Это 25 боевых машин.

Еще потом почти два месяца танковый корпус вел бои за рекой Вазузой, в районе железной дороги Ржев — Сычевка. Корпус терял технику и живую силу, пополнялся и снова шел в бой. Его боевые действия были отмечены командующим Западным фронтом И. С. Коневым. Еще в сентябре на имя Гетмана была получена шифротелеграмма: «Отмечаю успешное начало действий вашего корпуса. Стремительным ударом вперед на Ржев через Ново-Александрово бить врага стремительно, прочно закрепляйте завоеванное, ни шагу назад! В результате боя за Ржев быть гвардейцами. Конев»[106].

Ясное дело, что жестокие и кровопролитные бои в районе Зубцова, Ржева, Сычевки и других населенных пунктов преследовали цель сковать значительную часть вражеских сил из групп «Север», «Центр» и «Юг», готовившихся к переброске на сталинградское направление. Но слишком много было допущено ошибок в планировании и использовании танковых войск. Не случайно в середине октября 1942 года НКО СССР опубликовал приказ за № 325, который подытоживал весь опыт боевого использования танковых частей и соединений в первый период войны. Нельзя сказать, что он был поучительным. Распыление сил сказывалось почти на всех проведенных мало-мальски значимых боевых операциях.

В приказе давалась принципиально новая установка по дальнейшему применению танковых войск в наступлении и обороне. Танковые, а равным образом и механизированные корпуса должны являться средством командования фронта или армии и применяться на главном направлении как основная ударная сила для разгрома и преследования противника.

Во второй половине ноября ударили морозы. Нередко срывался снег. Оставаясь часто в натопленных блиндажах, Гетман серьезно простудился. К простуде добавился тиф. Пока он лечился, корпус водили в бой сначала полковник И. И. Ющук, затем Герой Советского Союза полковник П. А. Арман.

В конце 1942 года Андрей Лаврентьевич вернулся в строй и был назначен заместителем командующего 31-й армией. Но душа его болела за родное соединение — 6-й танковый корпус, который, перейдя железную дорогу Ржев — Сычевка, вел бои на рубеже Малое и Большое Кропотово, Ложки, Аристово, Подосиновка и Березовка.

За это время в корпусе значительно обновился командный состав. Одни командиры переведены в другие соединения, в том числе полковник И. П. Ермаков, часть оказалась в госпиталях после ранений, некоторые погибли на полях сражений. Среди павших были командир 200-й танковой бригады подполковник В. П. Винокуров, командир 6-й мотострелковой бригады батальонный комиссар Е. Ф. Рыбалко, сменивший полковника И. Т. Есипенко.

Корпус готовился к новому наступлению. 31 декабря 1942 года Гетман пишет записку полковнику П. М. Арману: «Получено указание начальника штаба фронта генерал-полковника Соколовского о том, что 6-й тк остается в подчинении командующего 31-й армией впредь до получения приказа о выходе.