Женщины в Средние века - Фрэнсис Гис

довелось испытать это на себе и предстояло снова, Буш спросил: почему бы, когда станет невмоготу, не подать девочке знак – мол, уже довольно? Сестра объяснила: «Когда я пробую так делать, она меня только пуще стегает. А говорить ей я ничего не смею из-за присутствия настоятельницы. Видно, все это – по грехам моим, и надо терпеть…» По поводу своей юной мучительницы сестра добавила: «До того, как она приняла обет, я была ей наставницей и частенько наказывала розгами. Теперь она платит мне той же монетой…»125

К полудню обитательницы монастыря стекались в рефекторий. В продолжение общей трапезы «чередная сестра» читала отрывки из Священного Писания или поучений святых отцов, а остальные безмолвно принимали пищу. Меню состояло из овощей, хлеба, фруктов. Иногда вкушали и рыбу. Мясо полагалось только больным, хотя на практике допускались послабления. Рыба бывала свежеприготовленная (из собственного пруда либо из рек, протекающих в местности, где монастырь имел право вылова), но могла быть и сушеная или соленая, например морская треска или селедка. Во время многочисленных постов полагалась скромная трапеза из хлеба, воды и овощей, единственная за весь день. Зато на Пасху, Рождество и другие праздники были предусмотрены дополнительные угощения – в основном за счет средств, завещанных жертвователями.

Послеобеденные часы посвящались ручной работе. «Праздность есть враг души», – говорит в своем уставе святой Бенедикт, поясняя, что на физический труд в монастыре должно отводиться в общей сложности по шесть часов в день126. Первоначально под этим понималось прядение, ткачество, работа в поле и на огороде, в подсобном хозяйстве. Известно, например, что в VI веке королева Радегунда, став монахиней аббатства Святого Креста в Пуатье, носила дрова и воду, разводила огонь, занималась уборкой, стиркой и приготовлением пищи, выносила мусор, мыла посуду. Позже, в эпоху Высокого Средневековья, насельницы богатых аристократических монастырей стали гнушаться подобной работой и в большинстве случаев пользовались трудом наемных работников и прислуги. В крупных бенедиктинских обителях, помимо нескольких поварих и кухарок, была, как правило, штатная ключница, хлебница, солодовница, надзирательница за пивоварней, молочница, экономка, прачка, а нередко и прислужницы для отдельных монахинь. Сами же сестры ограничивались изящными женскими рукоделиями вроде вышивания. Иногда они еще работали в скриптории, занимаясь переписыванием книг (особое развитие эта традиция получила в Германии).

В конце рабочего дня был легкий ужин (опять же сопровождаемый чтением вслух), а затем повечерие, или комплеторий, – последняя за день служба, после которой монахини отходили ко сну. Почивали они полностью одетыми, в общем помещении – дортуаре, разделенном на спальные места низенькими перегородками. Что касается кроватей, то в обителях с наиболее строгими порядками их роль выполняли соломенные тюфяки с подушкой и парой подстилок. Ночной отдых, как и в мужских монастырях, перемежался молитвами: в полночь совершалась утреня, или вигилии, в три часа ночи – хваления, или лауды, а на восходе – служба первого часа. Круг замкнулся.

Весь суточный цикл – если не считать канонических часов молитвы, времени собраний и кратких периодов отдыха – проходил в глубоком молчании. Необходимые указания и поручения давались знаками (на худой конец – односложно).

Двумя определяющими принципами бенедиктинского устава являлись общежитие и нестяжание. Все полагалось делать совместно: молиться, трудиться, питаться, спать. Иметь какое бы то ни было личное имущество, включая деньги, украшения, мебель и иные предметы обихода, запрещалось. Одежду монахини получали одинаковую: она отпускалась с общего вещевого склада. При выдаче нового платья изношенное надлежало возвратить.

Несмотря на строгие предписания, человеческая потребность в приватном пространстве и стремление к частной собственности неудержимо брали свое. В инспекционных отчетах духовного начальства зафиксированы бесчисленные случаи нарушения двух вышеупомянутых принципов. Например, в 1257 году насельницы крупного нормандского аббатства Монтивилье обратились к архиепископу Руана, Эду Риго, с просьбой разрешить им иметь личные ключи и запирать ими индивидуальные ящички для разных мелочей. Тот не позволил, но монахини, очевидно, проигнорировали запрет. В записи за 1262 год говорится, что архиепископ под угрозой сурового наказания велел им сдать ключи, «ибо… когда настоятельница попросила у них ключи, некоторые [из сестер] в течение двух или трех дней уклонялись и не исполняли сего, пока не забрали свои вещи и не спрятали, потому что не хотели, чтобы аббатиса оные увидела…»127 Впоследствии Риго требовал, чтобы начальницы подведомственных ему обителей регулярно – и без предупреждения – обследовали содержимое всяких сундуков и коробов и изымали любую «собственность».

Во время поездки в еще один женский монастырь Риго обнаружил, что насельницы позволяют себе иметь персональные кастрюли и котелки, а еще ожерелья. В другой обители выяснилось, что сестры разводят личных кур и к тому же устраивают на этой почве препирательства. Архиепископ постановил: птичник сделать общим, яйца распределять среди монахинь поровну, а часть цыплят отдавать на питание больных. Но монахини упорно продолжали держать собственных несушек и ссориться при дележе яиц. Далеко не столь пустячные проблемы возникали в тех случаях, когда состоятельные монахини сохраняли за собой доходы от земельных и прочих владений, отказываясь передать ренту в пользу общины. Находились и такие, кто не желал делиться полученными от друзей подарками или самовольно оставлял себе деньги от продажи рукоделия.

Обеспечить соблюдение общежительного принципа тоже было непросто. В отчете за 1255 год Риго отмечает, что монахини аббатства Альменеш «имеют в дортуаре [полностью] отгороженные спальные покои», держат личную прислугу и не едят из одного блюда, а пользуются собственной столовой посудой128. Пять лет спустя сестры не исправились. Тот же архиепископ докладывает: «Трапезная в иные дни пустует, потому что они не сообща едят, но розно, по две или по три в покоях своих собираются и промеж себя мясо вкушают»129. Он то и дело жалуется, что во многих подотчетных ему обителях монахини питаются отдельно и каждой готовят особые кушанья.

Еще одно предписание, которое затруднительно было внедрить, касалось затворничества. При определении порядков в женских монастырях этому правилу придавалось особое значение – не в последнюю очередь из-за пресловутой подверженности слабого пола соблазнам. Да и вообще любое соприкосновение с мирской суетой считалось злом, не говоря уже о том, что было чревато скандалами. Желая насадить строгий затвор, духовные власти принимали бесконечные декреты и постановления, проводили реформы, но все разбивалось о прозу жизни: общинам нужно было обеспечивать себя доходами, делать закупки провизии и прочих припасов, и потом – далеко не каждая монахиня стремилась обрывать связи с родными и близкими.

Оставаясь замкнутым сообществом, созданным для молитвы и благочестия, обитель неизбежно поддерживала контакты с внешним миром. Часть контактов была связана с общественной