Виктор Бердинских - Тайны русской души. Дневник гимназистки

– Я пробовал нынче летом. Присмотрелся к ним – и чувствовал себя довольно свободно, но все-таки… Там всё время надо быть начеку.

– Да, конечно.

– Ну, идемте к нам – в Институт…

Мы дошли до Дворцового моста, и я отправилась на ту сторону. Пожалела, что не спросила, будет ли толк из того, что я занимаюсь с этой группой? Удобно было – наедине… Ну, да уж всё равно…

Уже пройдя несколько шагов, я решила, что не могу идти к Юдиным, и по Николаевскому мосту вернулась на Васильевский остров и прошла домой…

Остаток вечера играла на пианино. Рука, рассеченная мыльницей в бане – в субботу (3 октября), теперь уже позволила немного поиграть. Впрочем, синяк еще остался…

Я видела вчера у Юдиных (до урока я была у них) книгу, подаренную Алексею Николаевичу. Это – биография князя Олега Константиновича154. Мне хотелось бы иметь ее для себя – чтобы поучиться жить. Всегда молодому ближе молодое, а я еще так мало жила сознательной внутренней жизнью, что в этом отношении не считаю себя старухой…

Я очень слабо развита – по годам, хотя это не вполне признается другими. Меня считают младенцем в области чувства. Прошлый год был (я не умею это точно выразить – показателем, что ли?) справедливости, или, вернее – несправедливости этого мнения. В прошлую зиму, а особенно – весну, я выросла, а за лето переболела свое чувство, которое подразумевается в данном случае. Правда, это была первая стадия развития чувства, как определяет его Белинский155. Мне так кажется… Я же сама считаю себя младенцем – в области мышления. И моя память почему-то нынче совсем не помогает мне развиваться и расти в этом направлении. Уж я и молюсь, чтобы она окрепла, а она не хочет…

Затем – у меня нет силы воли. Я никак не могу принудить себя к чему-нибудь. Соня (Юдина) уверяет, что мне не хватает не силы воли, а здоровья, но это верно только до некоторой степени…

Но я очень далеко ушла от того, о чем начала писать. Из беглого просмотра книги выяснилось для меня, насколько этот удивительный мальчик (Олег Константинович) стремился к самосовершенствованию, какой силой мысли он обладал и чем были его дневники. И посмотреть да посравнить… что такое мои дневники?!. Нужды нет, что это – дневники разного пола: те служат большею частью отражением внутренней работы духа и – в редких случаях – внешних явлений жизни, а у меня почти сплошь – списана окружающая жизнь, с тончайшей жилкой субъективизма и редко где – жизнь души в ее чувственных, а не умственных проявлениях. Да и то в большинстве – только намеками…

Если б мне подарили эту книгу, то лучшего подарка я не знаю! А купить – теперь совсем не на что, стоит-то она 4 рубля 20 копеек, а у меня латинских книг нет – всё не посылают, лекций Сиповского – и еще многого другого…

Ох, деньги, деньги!.. И к чему бы они, а вот без них и худо приходится. Лишнюю бы десяточку – на мысли да комнату…

Пришлось-таки вынуть 12 рублей – и отдать (за комнату)! Грехи!.. А потом полтора часа ходила по Васильевскому острову – от 10-й до 18-й линии: искала комнату – в районе Большого проспекта (и) Малого проспекта. В один из домов побоялась зайти – уж очень он подозрительный!.. А две комнаты, что смотрела, (стóят) 17 – 18 рублей… Если б – двоим… А третью так мне и не показали, так как – для одной (и за) 25 рублей… Что и делать?..

Думаю сегодня ехать обедать к Е. А. Минюшской. Поэтому не обедала на курсах. А ну, как и там не удастся?..

У Минюшских отобедала прекрасно – даже дыню ела…

Вообще, посидела очень хорошо. Так мило у них – уютно, просто…

На другой день была, понятно, у Юдиных, и все там читали мое письмо к Зинаиде Александровне (Куклиной). Миша (Юдин) при этом заметил:

– Ничего: умеете ни о чем много писать, это хорошо…

Я покраснела от этого замечания, но ведь так оно и есть – ни одной серьезной фразы на всех четырех страницах не было…

Значит, это было вчера (8 октября)… У меня вчера было дураческое настроение, несмотря на неудачи по квартирному вопросу. А сегодня моя компанионка уже предлагает мне перемениться местом с ее какой-то подругой, которая живет на 15-й линии – в комнате за 18 рублей… Если бы Шура Некрасова согласилась со мной переселиться, это было бы хорошо – экономия в 6 рублей… Но вопрос, во-первых, в том, согласится ли она, а во-вторых – там-то пустят ли двоих?..

Ну а теперь – о рефератах, которых я сегодня выслушала два. В семинарии Пиксанова и просеминарии Сиповского.

У Пиксанова это вышло замечательно: он повел дело таким образом, что выступил в роли защитника матери Тургенева156, которую «прокурор» (по его меткому выражению) – докладчица очень сурово обвинила. Вопреки общему мнению, он признал (на основании новейших данных, которыми, впрочем, пользовались и все работавшие по этой теме) за матерью писателя и материнскую любовь к своим сыновьям и к мужу, и ясность мысли, и критическую оценку литературных произведений, и яркий художественно-литературный талант, и властность взгляда – как признак сильной и твердой воли. И спросил, заканчивая свою речь:

– Так что ж, господа, заслуживает снисхождения? – на что и услыхал дружное:

– Да!..

Удивительно интересный такой какой-то способ ведения занятий…

У Сиповского всё это в другом роде, понятно, но у него – это первый просеминарский реферат. Девочка – с головкой гладенького пай-мальчика – нежным тонким голоском читала (с запинками – по тетрадке) дли-инный реферат. Она не так поставила себе вопрос и задачу темы, как это было видно нам, всем остальным, и поэтому «попала в калошу». Возражали три-четыре девочки, еще не вылезшие из своих коричневых платьев. Сбивчиво, повторяясь, неясно (я, вероятно, надо откровенно сознаться, и так не сумела бы), но уж очень мило, именно – сбивчивостью. И Миша (Юдин) прав, говоря, что гораздо лучше говорить свой реферат, чем читать по тетрадке… Да, это произведет более сильные впечатления и будет гораздо красивее. Но решиться так выступить – надо уж очень много смелости…

Получила вчера из дому латинские книги, но не все – всё равно покупать придется… А сегодня – письма от детей…

Приехала Юлия Аполлоновна, и надо отправиться к ней – за «тянулками»…157Советуют приглашать к себе, только, по-моему, это как-то неудобно. Ну, там увидим…

Ищу комнату, но поиски безуспешны. Положение не из приятных: моей компанионке, очевидно, надо от меня избавиться – она рассказывает, что одна ее подруга зовет ее жить к себе, а другая – предлагает мне перемениться с ней комнатой (18 рублей для одной)…

А как из него (этого положения) выйти?.. Найти ничего не могу…

Хотела было записать о рефератах, о том, почему я зря себе комнату столько времени искала, о разговоре с m-r Loarond’oм – но голова очень болит… Была в бане – верно, от этого…

А на завтра – еще урок есть латинский. Приготовить бы надо…

Сейчас кончила маме письмо…

Давно сюда не заглядывала…

Сейчас сижу и жду Лиду. Вот звонок… Не она ли?.. Нет, хозяин пришел… Ну, значит – попишу…

Ведь я с 25-го (октября) – на другой квартире. Вместе с хозяевами – с Улей переехала… Комната побольше и погрязнее, зато «одеончик» теплый… Первое время мы здесь страшно мерзли, а теперь – тепло в меру…

О своем латинском уроке я ничего не писала. Ну, сделаю это теперь. Они мне не нравились, эти уроки. Анька совсем несерьезно себя вела, а она так заразительно хохочет, что за ней – все. Сергей Яковлевич только напускал на себя серьезность – это было видно. И снисходил ко всяким промахам. Вот скверно!..

У меня не выходило никакого толку из этих уроков.

Шура тоже почувствовала это и ушла из группы – неделю тому назад, а я дотянула до конца месяца и распрощалась только вчера с Клавдией и Аней. А Сергей Яковлевич узнает об этом только завтра (3 ноября) – и пожалеет. Я имею основание это предполагать. Судя хотя бы по этому вот: Анин смех для него ничего не стоит, но стоит улыбнуться или рассмеяться мне – готово, раскатился…

Или вот еще – вчерашний (1 ноября) разговор… Впрочем, может быть, я придаю бóльшую важность его словам, чем они стóят, но, право, по привычке верю чуть что не всему, что мне скажут…

Ну так вот: мы вышли вместе от Ани. Сергей Яковлевич отобрал у меня книжки и подхватил под руку.

– Пустите! – запищала я.

– Нет. Вы еще не привыкли ходить с мужчинами, надо вас приучить.

– Совсем ни к чему: оставьте, пожалуйста!..

Отпустил.

– Ну вот, – оправилась я, – теперь мне легче идти.

– Ей-Богу?

– Правда.

– Если б вы были выше, я бы вас выучил – учитель должен всему учить.