Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

между женой и мужем во время этой побывки, но после того, как Фриц улегся спать, Клара вышла в сад с его служебным револьвером и выстрелила себе в сердце. На другой день Фриц вернулся на фронт.

В наши дни многие испытывают большой интерес к фигуре Клары, особенно в Германии, где ее прославляют как мученицу науки. Клара не оставила предсмертной записки (во всяком случае, такая записка не дошла до наших дней), а Фриц упорно отказывался разговаривать на эту тему, так что невозможно с уверенностью сказать, почему же Клара покончила с собой. Надо полагать, причины у нее имелись. Однако выбор времени для самоубийства и свидетельства некоторых ее знакомых наводят многих на мысль, что этот отчаянный шаг стал протестом против опасного изобретения, сделанного мужем.

Если так, то это был прозорливый поступок. После войны Фриц продолжал свои исследования. В его институте разработали многообещающий инсектицид под названием «Циклон А». Впоследствии в модифицированной форме под наименованием «Циклон Б» его стали использовать для уничтожения евреев, соплеменников Фрица и Клары, но теперь уже в газовых камерах. В числе погибших в нацистских концлагерях оказались и родственники Клары.

К счастью, погибли не все. Выйдя замуж, Клара взяла фамилию мужа, но сегодня ее знают под девичьей фамилией, которую она носила при защите диссертации: Иммервар.

Ее кузен Макс – мой прапрадед.

Глава 4

Удачный денек для Тедди Рузвельта

Если выбирать символ президентства времен поселенческого бума, то, пожалуй, лучше всего подошла бы бревенчатая хижина. Избирателям очень нравилась мысль, что их лидеры могут оказаться простыми ребятами, которые хлещут сидр, живут в нехитрых строениях, прокладывают просеки топором и отбиваются от медведей на фронтире. Кандидаты с готовностью подлаживались под такой образ, всячески подчеркивая свои глубоко провинциальные и простонародные корни в грубоватых предвыборных выступлениях.

Впрочем, по большей части это было шоу, рассчитанное на публику. Влиятельные люди обычно были выходцами из соответствующих краев. Ни один американский президент не был рожден на территориях, хотя некоторые и находились там недолго. Молодой Авраам Линкольн и Закари Тейлор в свое время переселились вместе с семьями на западные территории, но незадолго до того, как те стали штатами (в случае Линкольна – всего за несколько месяцев до этого). Эндрю Джексон, Закари Тейлор и Уильям Генри Гаррисон работали на территориях в тот или иной период жизни, но были служащими территориальных властей, назначенных из центра, так что их нельзя считать «поселенцами». Гаррисон, чье имя стоит у истоков мифа о «бревенчатой хижине», провел детство на богатой плантации в Вирджинии, а на Северо-Западной территории проживал не в хижине, а в губернаторской резиденции.

Иными словами, мало кто из ведущих американских политиков по-настоящему участвовал в поселенческом буме. Исключением служит Теодор Рузвельт.

Рузвельт происходил из атлантической элиты. Он родился в семье нью-йоркских аристократов: его отец был одним из основателей Метрополитен-музея и Американского музея естественной истории. Получив образование в Гарварде, считаясь одной из восходящих звезд среди политиков-реформаторов, Ти (Thee), как он подписывал свои письма, был самым чистокровным рысаком с Восточного побережья, какого только могла породить страна.

Но в нем имелось что-то и от мустанга из западных прерий. В 1883 г. Рузвельт переехал из Нью-Йорка на территорию Дакота, где устроил ранчо на границе с Бесплодными землями[16]. Там он со всем пылом новообращенного предался первопроходческой жизни. В отличие от Гаррисона, он-то как раз жил в бревенчатой хижине. На протяжении четырех лет, если не считать недолгие поездки на восток, Рузвельт валил деревья, участвовал в облавах на разбойников, охотился, стойко переносил непогоду. Среди его друзей были Баффало Билл Коуди, этот шоумен Дикого Запада; Пат Гарретт, тот самый, который застрелил знаменитого бандита по кличке Билли Кид; Сет Баллок, прославленный шериф Дедвуда.

То были славные дни. Рузвельт с удовольствием живописал их в целой серии книг – «Охотничьи экспедиции ранчера» (1885 г.), «Жизнь на ранчо и охотничьи тропы» (1888 г.), «Охотник в диком краю» (1893 г.) и т. п. Это нудные тома, изобилующие повторами, где описываются в основном встречи автора с волками, оленями, рысями и медведями (есть даже рассказ о том, как Рузвельт подстрелил орла, – задним числом этот эпизод вызывает некоторое беспокойство[17]). Сюжета в них особого нет, зато они содержат множество примеров народной охотничьей мудрости: «Лучше всего брать белохвостого оленя, скрытно пробираясь в вечерних сумерках по его излюбленным местам» или «Антилопы очень живучи и могут уйти от вас, даже получив изрядное количество свинца, если не попасть в нужную точку».

Для охотника-новичка будущий президент находил ободряющие слова: «Мозг медведя – размером с пинтовую бутылку[18], – писал он. – А ведь каждый из нас может запросто попасть в пинтовую бутылку с 10–12 метров».

Вперед, на Запад, юный Теодор! Рузвельт позирует в дакотском охотничьем наряде в нью-йоркской фотостудии (1885 г.)

В этой «жизни дикого горца», которой так увлекся Ти, проглядывает нечто шутовское: словно мальчишка-переросток играет в ковбоев и индейцев. Этот игровой элемент достиг апогея, когда Рузвельт учредил «Клуб Буна и Крокетта», национальную организацию, призванную развивать в людях «мужественность, умение полагаться на собственные силы и помогать самому себе» путем поощрения охоты. В основном в этот клуб вступали деловые люди с Восточного побережья, в числе которых были банкир Дж. Морган, политики Элиу Рут и Генри Стимсон, а также родившийся в Филадельфии, получивший образование в Париже и Гарварде писатель Оуэн Уистер, чей ковбойский роман «Вирджинец» (посвященный Рузвельту) стал родоначальником жанра вестерна.

Обычно члены клуба встречались на Манхэттене или в Вашингтоне. Впрочем, в знак уважения к тяготам жизни на фронтире Рузвельт распорядился, чтобы для этих собраний выстроили бревенчатую хижину прямо посреди величественной классической архитектуры Колумбовой выставки, открывшейся в Чикаго в 1893 г. Там, в окружении ружей, охотничьих ножей, лассо и игральных карт, он вместе с собратьями по «Буну и Крокетту» пышно обедал и пил шампанское.

Но для Рузвельта это был не только спектакль. Ни до него, ни после не было президента, который бы так рьяно, почти на физиологическом уровне отождествлял себя с историческими силами, продвигавшими границы страны на запад и наводнявшими эти края белыми поселенцами.

•••

Рузвельтовское восприятие Соединенных Штатов, сосредоточенное на развитии фронтира, нашло отражение в его трактате «Завоевание Запада» – четырехтомном исследовании «великих деяний первопроходцев». Рузвельт не щадит в нем «государственных мужей с Атлантического побережья», по самой своей природе «не способных в полной мере оценить размах