Михаил Садовяну - Жизнь Штефана Великого

Когда же стали их хлестать по щекам и колоть тесаками, пленные хлеборобы признали, что господарь покажется вскорости. Только утихнет ветер, князь-батюшка грянет со всею своею силою.

Преодолевая напор бури, налетавшей с полночной стороны, королевская рать дошла в полном порядке до назначенной ей стоянки. Притомившиеся воины укрыли скот в хлевах и зимних загонах. Горожан выгнали в амбары, сами устроились в тепле. Выставили сторожевые дозоры в сторону гор и молдавских бродов. И спешно обнесли Баю возами, крепко связав их.

Вечер засинел в окнах. Учтиво кляняясь, Жискра пригласил короля за стол.

— Ваше королевское величество, Сучава отстоит от Баи всего в 20 милях. Буран утихает. Завтра мои разведчики увидят стольный град.

Сладкой истомой сковало тело короля после ужина. Но он бодрился, отдавал приказания; дьяки со слов его писали грамоты, в которых он извещал о возвращении Петру Арона в Молдавию. В полночь буря снова разыгралась. Тут же пробудился и загудел весь лагерь. Словно всколебалась вся земля. Насупясь, король пожелал узнать немедля, что случилось.

Ответ последовал незамедлительно. Город был в осаде. Неприятель прорвал укрепления, поджег телеги. Сторожевые повсюду сняты одним ударом. По улицам скачут конники с копьями и факелами, поджигают дома и сеют смятение.

— Трубить в трубы, — распорядился король, — успокоить людей! К оружию! Изловить, сокрушить конников!

Но конных копейщиков уже и след простыл. Королевские полки, сгрудившиеся со своими начальниками на стоянках, оказались в кольце войск, отрезавших все пути и выходы.

Храбрейшие кинулись к королевскому дому защитить своего господина от смертельной опасности, впервые нависшей так близко над ним. Тогда-то Жискра и выказал свою беспримерную отвагу, а старые военачальники сумели вывести монарха сквозь сечу под прикрытием черной гвардии, славившейся своим мужеством и преданностью.

Королевское войско было рассеяно и посечено. До десяти тысяч наемников полегло в самой Бае и в горных теснинах от крестьянских топоров, стрел и сабель господаревой конницы. На второй и третий день продолжались стычки отдельных отрядов. Остатки войск, спеша к Ойтузскому перевалу, побросали бомбарды у слияния Молдовы с Серетом. Но у перевала дожидались крепкие заставы, дороги были завалены.

Король едва пробился нехожеными тропами; и вел его, под защитой отважных венгерских и марамурешских рыцарей, соплеменник, местный молдавский боярин. Этого самого боярина достал затем меч господарев и укоротил за скудный умишко, — как выразился при этом воевода Штефан. Сказывали молдаване, что Матвей Корвин был уязвлен тремя стрелами, и верным слугам пришлось-де нести его на еловой подстилке. Неуместно, однако, разглашать такое о венценосцах. Впрочем, августейший монарх, достигнув Семиградия, доказал, что раны телесные исцеляются легко зельем и волшбой, а вот другие исцеляются труднее. А посему всех виноватых — заводил и мятежников, а то и просто заподозренных в мятеже — спешно вздернули на виселицы и возвели на плаху. Монарший гнев постиг и самого изгнанника Арона. Попав в немилость, он был оставлен среди секлерских вельмож в комитате[98] Трей Скауне.

Глава VI

Посольство к Вильну. Беседа Штефана-Воеводы с княжичем Алексэндрелом. Кара Арону за убиение князя и брага. О набеге заволжских татар и освящении Путненской обители. О землетрясении, случившемся в четырнадцатое лето княжения Штефана

Весть о молдавских событиях дошла той же зимой до мудрого короля Казимира. Штефановы послы представили грамоты, возобновлявшие клятву верности сюзерену, и положили к ногам короля полоненные Матвеевы знамена.

Обрадовался король Казимир, да только не слишком; впрочем Сучавский воевода догадывался об этом еще в тот час, когда в господарской канцелярии польские дьяки писали с его слов почтительные, уклончивые речи сюзерену.

Господарские послы пан Станчу, Белгородский пыркэлаб, и дядя воеводы Влайку, Хотинский пыркэлаб, и дьяк Тоадер ответили как нельзя лучше на все вопросы короля и его советников. Показали они, что воеводу Штефана гребта одолевает и от врагов ему докука, а потому не может он предстать пред светлым королем так скоро, как того ему б хотелось; а кончится в стране шатанье, наступит — даст Бог — мирная пора, и князь сочтет за честь великую исполнить долг свой.

— Как протекала битва с венгерским королем? — любопытствовали пышно убранные сановники, окружавшие Казимира.

— Да как же? Как все битвы, — отвечали по наущению Штефана послы.

— Слышно, Матвей уязвлен стрелами?

— Слышно. Но ран у него только три. Теперь же, благодарение богу, венгерский государь оправился и творит суд в Семиградии. Так пусть сиятельный король Казимир изволит отрядить в этом же году, либо осенью послов для крестоцелования и, как было установлено Александром Старым.

— Сказывают, в Бае полегло немало тысяч Матвеевых ратников?

— Полегло вдосталь, но их затем похоронили, а панихиду отслужил в большом городском костеле сам владыка Августин.

— А бомбарды они побросали или зарыли?

— Что же оставалось делать с ними? Пришлось их потерять, — простодушно уверяли молдавские бояре. — Дороги в Молдавии непроездные, притом зима случилась студеная.

Король Казимир задумчиво слушал, постукивая пальцами по краю эбенового столика. Затем, любезно поблагодарив послов за дары, он величественно поднялся и оставил совет. Пыркэлабу Влайку почудилось, будто монарх вздохнул. Нелегки, — поди, — у короля заботы…

Как только весна пришла в горы, и отшумели бурные потоки, повелел воевода Штефан казначею Иону выдать нужные средства на построение Путненской обители. Ибо в ответ на многожды оказанную милость всевышнего полагалось воздвигнуть в господарстве жертвенник во славу его.

Уже больше четверти столетия творили молдавские князья одни убийства. Ветшали древние храмы, воздвигнутые дедами. А потому, вернув себе родную вотчину, господарь учинил совет с владыкой Феоктистом и прочими духовными чинами и стал затем осматривать с придворными роскошные поляны предгорья, ища подходящего места для храма. Выбор пал на Путну. Определив окружность стен, господарь — по стародавнему обычаю — собственноручно пустил стрелу с того места, где надлежало быть наворотной звоннице. Там, где она вонзилась, определили место алтарю. Затем он попросил генуэзских купцов в Белгороде нанять в Италии искусного зодчего и начал строение. После байского сражения Штефан отправился весной смотреть монастырь и — к радости своей — нашел его почти готовым. Наступил черед мастерам кровельного дела; взобравшись на маковки храма, они привесили там лик божьей матери, белый плат и пучок ивовых веток.

По левую руку от господаря ехал на буланом коньке его любезный сын Александру. Окруженные придворной челядью, они объехали монастырские стены. В стороне, опершись на копья, стояли немецкие сотни со своим капитаном. Земля дышала теплом, вешние голоса неслись отовсюду.

— Нравится тебе это место, дитя? — спросил господарь. Вопрос удивил княжича. Конечно, нравится! Особенно оттого, что вырвался он из каменного мешка Сучавы и ускакал верхом подальше от наставников. Никому не понять его детских невзгод! Теперь в Сучаве осталась с мамками одна Елена, дочь усопшей княгини Евдокии. А он забавляется с отцом и господаревыми воинами.

— Нравится? — Нравится. — Рад я, Александру, ибо это — место вечного нашего успокоения.

Обняв сына за плечи, государь поцеловал его в висок. Княжич поправил шапку с собольей опушкой, дивясь кротости родительского голоса. Он был еще мал и тщедушен, — только минуло ему десять лет. Пока они ехали лесной опушкой, отец поглядывал молча на него. Отрок сей нуждался в крепкой опоре; во имя его грядущего благополучия следовало часом раньше совершить задуманное. Закрыв глаза для мысленной молитвы и вознесясь душой к небесному владыке, князь еще сильней возжаждал увидеть в своих руках изгнанника Петру Арона.

Рана эта, сочившаяся с первого дня княжения, затянулась только год спустя на исходе лета. Тогда-то, получив благоприятные вести, Штефан-Воевода повелел нескольким конным отрядам последовать за ним в Васлуй.

Там были господаревы хоромы. Два дня находился Штефан с придворными в Васлуе, разбирая судные дела, затем вышел к войскам, стоявшим станом в Серетской долине. В день Преображения господня он оказался неожиданно с двумя тысячами конников в Кашине. А на Успение божьей матери Штефан уже обозревал с горного возвышения Семиградие и копейщики его обшаривали секлерские земли. Не грозного врага доискивался Штефан, а подлого червя тревоги, точившего душу день и ночь.

Сколько раз честные брашовские купцы упреждали бояр и сановных вельмож комитата Трей Скауне не держать при себе опасного изгнанника! А все впустую! Ведь новый князь молдавский был уже не новым, — правил он двенадцатый год. Меч его оказался таким же вострым, как и ум. Бояре сами уверились в этом не далее как в минувшие крещенские праздники, слушая жалобные стенания вдовиц. Зачем же укрывают беглеца? Ей-ей, налетят ястребы на комитат Трей Скауне!