Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг
Чтобы понять, насколько бедными и неравноправными были Соединенные Штаты в начале двадцатого века, стоит взглянуть на историю одного профессора. В 1902 году в журнале Atlantic Monthly под псевдонимом G.H.M.20 вышла статья, где он жаловался на зарплату в $2 тысячи. Он считал ее неадекватной и несправедливо низкой. Однако в то время это было в шесть раза больше годовой зарплаты американского рабочего. Для сравнения: в 2020 году годовая зарплата профессора, зарабатывающего в четыре раза больше, чем в среднем по стране, составляла $500 тысяч долларов21.
Но G.H.M. считал себя «разумным человеком» и не требовал большой зарплаты в $10–50 тысяч, которые могли бы принести его способности в бизнесе, но все же ворчал на нехватку средств.
И все же Atlantic Monthly выделил этому заурядному профессору четыре страницы не для пародии. Его жалобы находили отклик у читателей. В его бюджете значились $25 в месяц на слугу, $10 – на стирку, $1– на стрижку и $2 – на садовника. В сумме это составляло $445 в год – почти средний уровень валового внутреннего продукта (ВВП) США на одного занятого в 1900 году.
Профессор G.H.M. не мог позволить себе жить рядом с кампусом или содержать лошадь и карету, поэтому ему приходилось ездить на работу на велосипеде – новом по тем временам изобретении. Он считал, что его знания стоят гораздо больше, чем ему платят. Это говорит о глубоком неравенстве в экономике того времени.
Оно становится очевидным, если сравним нашего профессора со средней семьей рабочего класса.
В 1900 году в трети американских домохозяйств ночевали и питались постояльцы – почти всегда мужчины, не имеющие отношения к семье. Это была единственная возможность для женщин приносить доход. Это также увеличивало количество работы, которую им приходилось выполнять. Все домашние обязанности выполнялись вручную: воду приходилось носить в ведрах, стирать без машин, готовить на угольных или дровяных печах. Все это становилось проклятием для домохозяек22.
Для богатых белые рубашки и платья были признаком статуса, ведь они сигнализировали: «Я не сам стираю свое белье».
Относительно благополучный город Хомстед в Пенсильвании, где находился сталелитейный завод, показывает, насколько велико было неравенство в то время. В 1910 году только одна из шести семей рабочего класса имела отдельную ванную комнату. Половина «славян» и «негров» жила в одной или двух комнатах, большинство «белых» – в четырех. Однако тогда «белыми» не считались многие группы, которых сейчас так называют: «славяне», «латиноамериканцы» и «евреи». Но даже в четырехкомнатных домах мало кто мог позволить себе отапливать больше одной комнаты зимой. А сколько рецептов из картофеля на старинной чугунной плите можно придумать? Готовка занимала не один час в день, а все четыре.
Детская смертность оставалась высокой. Каждый пятый ребенок в Хомстеде умирал до года. Женщины рисковали жизнью при родах, и мужчины тоже гибли как мухи – на работе. Ежегодно из-за несчастных случаев на хоумстедском заводе из пяти тысяч рабочих 260 человек получали травмы и 30 погибали. То есть каждый год 5% сотрудников получали травмы, 1% – становились инвалидами, а 0,5% – погибали.
Давайте посчитаем: если бы вы начали работать на U. S. Steel в 20 лет, то шанс погибнуть на заводе до 50 составлял бы 1 к 7, а стать инвалидом – почти 1 к 3. Стоит ли удивляться, что страхование жизни и потери трудоспособности, которое обеспечивали местные профсоюзы и организации (так как сама компания почти ничего не предоставляла), было важной частью жизни американского рабочего класса на рубеже веков? И стоит ли удивляться, что в Хомстеде разгорались самые ожесточенные трудовые конфликты конца девятнадцатого века, уступавшие по жестокости лишь протестам шахтеров в Скалистых горах и железнодорожников в Чикаго? Наконец, стоит ли удивляться, что именно компенсация рабочим стала первым элементом системы соцобеспечения в США?
Большинство работников предприятия трудились шесть дней в неделю. И даже этого добиться было непросто – U. S. Steel считала закрытие большей части завода по воскресеньям серьезной уступкой, которая, как надеялись владельцы, принесет пользу компании. Пока находились желающие работать по ночам, фабрика в Хомстеде работала круглосуточно по будням (за исключением кризисов). И когда изменения произошли, они были кардинальными: от двух 12-часовых смен в годы Первой мировой войны до двух – трех 8-часовых смен в 1920-е годы, во Вторую мировую и после нее.
И все же работа в Хомстеде, по крайней мере для американцев, считалась хорошей даже по высоким стандартам США. Многие были благодарны за нее. «Их ожидания отличались от наших, – поясняет историк Рэй Джинджер. – Для человека, выросшего на южной ферме, работа его сыновей на фабрике не казалась ужасной. А иммигрант, живущий в трущобах и нищете, впервые в жизни мог носить обувь семь дней в неделю»23. Белые семьи в Хомстеде зарабатывали около $900 в год, входя в верхнюю треть населения по доходам.
На фоне остального мира работа на этом заводе выглядела особенно привлекательно. Люди приезжали в Америку и стремились в такие места, как Хомстед, где экономика была на подъеме.
Источников исключительного богатства Америки было много.
К 1870 году центр экономического роста сместился из Великобритании в США: иммиграция, природные ресурсы и открытое общество сделали изобретателей и предпринимателей национальными героями.
По некоторым оценкам, развитию массового производства и современной системы управления способствовали огромные территории и население страны. Другие исследователи видят значимость в большом потоке иммигрантов, который принес в страну рабочую силу и таланты, готовые трудиться и потреблять. Некоторые подчеркивают, что богатые природные ресурсы давали конкурентное преимущество в промышленности. И также они играли большую роль в формировании «американской системы» производства: со стандартизацией, созданием взаимозаменяемых деталей, интенсивным использованием машин и расточительными тратами этих самых ресурсов. Наконец, прочие отмечают открытость американского общества, которая позволяла свободно перемещаться людям, идеям, капиталам и инициативам24.
Эта система возможностей вдохновляла и обнадеживала людей, позволяя им реализовывать свои амбиции, – от Гувера, Теслы и Эдисона до анонимного профессора и рабочего из Хомстеда. Но называть это «системой» неправильно: это был не запланированный процесс, а череда случайностей и технологических прорывов, порождающих новые открытия. Оказывается, изобретение изобретений порождает больше изобретений.
Еще два фактора сыграли роль: образование и мирное время. Однако
