Николай Капченко - Политическая биография Сталина. Том 2

Нет нужды комментировать приведенное выше высказывание, поскольку оно говорит само за себя. Хочу лишь оттенить два момента. Первое. Э. Карр — в отличие от многих западных и современных российский биографов Сталина — отнюдь не считает, будто главным движущим мотивом его действий выступало неудержимое, граничащее почти с патологией, стремление к утверждению личной власти. Ведь в конечном счете для политиков поистине мирового масштаба власть никогда не являлась самоцелью, а служила прежде всего орудием достижения определенных целей. В противном случае на долю таких политиков никогда не выпадала бы участь стать политиками мирового масштаба. Сама узость и ограниченность цели низводили бы их с железной закономерностью до уровня в лучшем случае ловких политиканов. Только величие цели дает в руки политика средство открыть свою собственную заветную дверь, чтобы войти в анналы истории. Думается, что опыт не только нашей страны, но и общий исторический опыт говорит в пользу такого вывода.

Второе замечание, связанное с мыслями, высказанными маститым английским историком, сводится к следующему. Он понимал, что стремление осуществить индустриализацию не было лишь честолюбивой мечтой Сталина, а являлось отражением и выражением общенациональных устремлений. Я, конечно, пользуюсь собственной терминологией, но именно эта мысль просматривается во всем содержании высказывания Э. Карра. И отметить данное обстоятельство совершенно необходимо, поскольку именно через призму его можно объективно и с учетом реалий той эпохи дать объяснение и обоснование многих фактов и явлений, которые и прежде, и вплоть до наших дней, находятся в эпицентре споров специалистов, а попутно и разного рода дилетантов.

Высказанные мною общие соображения, конечно, не исчерпывают всего круга проблем, имеющих непосредственное отношение к исторической оценке такого эпохального явления, как индустриализация Советского Союза. В дальнейшем еще не раз придется затрагивать те или иные аспекты исторической значимости и объективной необходимости превращения страны в индустриальную державу. Сама по себе рассматриваемая тема настолько многопланова и многомерна, что ее невозможно охватить даже в самых главных моментах. Поэтому вполне оправдано стремление ограничить рамки рассмотрения ее преимущественно аспектами, затрагивающими непосредственную деятельность Сталина. Но сложность состояла в том, что было просто невозможно, даже противоестественно, обойти многие общественно значимые моменты, связанные как с борьбой вокруг проблемы индустриализации, так и с противостоянием политических сил в связи с этим коренным поворотом в жизни страны.

Было бы недопустимым упрощением, а вернее сказать, искажением истины, приписывать все заслуги в деле индустриализации Советской России одному Сталину. Но не менее ошибочно и недооценивать его решающего вклада в это всемирно-историческое дело. Сейчас можно строить только разного рода предположения, какими путями пошло бы развитие советского общества, не прояви Сталин поистине железной воли и настойчивости в отстаивании своей линии в вопросах индустриализации. Его личный вклад в это дело неоспорим вне зависимости от того, как мы оцениваем всю его политическую деятельность в целом.

Теперь рассмотрим некоторые узловые проблемы, связанные с данной темой.

Прежде всего следует сказать, что неправомерно приписывать Сталину заслугу в постановке самого вопроса об исторической необходимости преодоления страной вековой отсталости и превращения ее в индустриальное государство. Эта проблема самой жизнью, логикой процесса исторического развития страны была поставлена в повестку дня в качестве первоочередной задачи. Сталин как политик широкого кругозора, конечно, не мог не понимать всей значимости данной проблемы не только для успешного социалистического строительства, но и для всей исторической судьбы России. Не будучи экономистом, он сумел увидеть в индустриализации магистральный путь превращения нашего государства в могучую державу, способную не на словах, а на деле играть исторически предопределенную ей роль в системе международных отношений. Кстати, весьма любопытно, что ближайший его соратник на протяжении многих десятилетий В. Молотов в своих кратких заметках, написанных много лет спустя после смерти вождя, счел необходимым подчеркнуть слабость Сталина как экономиста. «…Мне кажется, — писал он — Сталин недостаточно разобрался в экономических вопросах. Этот недостаток сказывался, например, в вопросах капитального строительства, в государственном планировании. Нередко этот недостаток сказывался в таком вопросе, как цены на товары, в частности в ценах при заготовках сельскохозяйственных продуктов (особенно в конце 30-х годов + в «Экономических проблемах социализма в СССР» — например, в рассуждениях о ценах на хлопок и т. д.). Недостаток понимания экономических вопросов иногда толкал и Сталина к грубому, необоснованному, а то и прямо вредному администрированию»[397].

У меня, да и всякого объективного исследователя, нет оснований ставить под сомнение эту оценку Сталина. Однако хочется заметить, что от Сталина трудно было требовать того, чтобы он хорошо разбирался во всех тонкостях экономической науки и экономики вообще. Хотя, конечно, его ни в коем случае нельзя считать чуть ли не профаном в экономической области. Для деятеля его масштаба важны были не тонкости экономической науки и знание деталей экономической политики в той или иной сфере народного хозяйства. Это было делом узких специалистов. Для него же принципиальное значение имели такие проблемы, как понимание коренных, узловых проблем перспективной и текущей экономической политики, умение определить магистральные ее направления, способность мобилизовать энергию и волю миллионов на выполнение намеченных экономических планов. А это уже имеет прямое отношение не к чисто узкой экономической сфере, а к системе политической философии. Но как раз именно эта область — область политической философии и политической стратегии — и составляла одну из важнейших составляющих его сильных сторон как государственного деятеля.

Попутно замечу: упрек Молотова в адрес своего патрона по части слабого знания проблем экономики, как мне представляется, во многом был продиктован тем, что у самого Молотова в последние годы жизни Сталина имелись некоторые существенные разногласия с ним по экономическим вопросам. Но об этом более подробно будет сказано в главах, касающихся последнего периода жизни Сталина.

Сейчас же обратимся непосредственно к теме нашего изложения.

Экономическая отсталость России вообще и Советской России, в частности, по сравнению с высокоразвитыми государствами мира была фактом очевидным. В 1913 г. Россия производила промышленной продукции в 8 раз меньше, чем США, примерно в 3,5 раза меньше, чем Германия, в 3 раза меньше, чем Великобритания, и в 1,5 раза меньше, чем Франция. Доля России в мировой промышленной продукции в 1913 г. составляла 4%. В 1917–1918 гг. промышленность была в основном национализирована. В результате разрушительных последствий первой мировой войны, Гражданской войны и военной интервенции 1918–1920 гг. промышленный потенциал страны значительно упал: в 1920 г. объем продукции крупной промышленности снизился по сравнению с 1913 г. в 7 раз. После окончания Гражданской войны началось восстановление промышленности. В 1926 году промышленность была практически восстановлена, а в 1927 году общий объём промышленной продукции превысил объём продукции, произведённой в 1913 г. К 1929 г. было восстановлено и вновь построено более 2 тыс. крупных государственных промышленных предприятий[398].

Но все это были лишь первые шаги в деле подъема экономики (носившие скорее подготовительный характер), а отнюдь не реализация целостной и четкой программы индустриализации. Проблема ликвидации отсталости страны в силу объективных исторических условий, по существу, превратилась в проблему ее выживания. И какой-либо разумной альтернативы курсу на индустриализацию не было и не могло быть. Впоследствии, уже в разгар широкомасштабного промышленного строительства, Сталин предельно четко и ясно сформулировал выбор, стоявший перед Советской Россией. Эти его слова часто цитируются как сторонниками, так и противниками социализма. Причем каждый вкладывает в них свой смысл. Сталин тогда сказал:

«Задержать темпы — это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! История старой России состояла, между прочим, в том, что её непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все — за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно. Помните слова дореволюционного поэта: «Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка Русь». Эти слова старого поэта хорошо заучили эти господа. Они били и приговаривали: «ты обильная» — стало быть, можно на твой счёт поживиться. Они били и приговаривали: «ты убогая, бессильная» — стало быть, можно бить и грабить тебя безнаказанно. Таков уже закон эксплуататоров — бить отсталых и слабых. Волчий закон капитализма. Ты отстал, ты слаб — значит ты неправ, стало быть, тебя можно бить и порабощать. Ты могуч — значит ты прав, стало быть, тебя надо остерегаться. Вот почему нельзя нам больше отставать»[399].