Спасти Анну Каренину: Герои русской классики на приеме у психолога - Елена Андреевна Новоселова

В работе психотерапевта тоже много такого, что вызывает смех. Не в том смысле, что мы потешаемся над людьми, а в том, что в диалоге происходят несовпадения, непонимания, которые рождают в том числе и комический эффект — как всегда при столкновении разных миров, разных реальностей. Разумеется, смеяться над этим можно только вместе. Такой смех порой намного продуктивнее и эмпатичнее, чем исключительно серьезный разбор внутренних мотиваций клиента.

Уважение к людям. Уважение Чехова к героям проявляется прежде всего в его авторской позиции. Автор не всевидящий бог, он стремится быть с ними наравне. Чехов полностью присоединяется к их взгляду, сливается с ним, как будто смотрит изнутри, воспроизводит его.

В «Душечке» Оленька живет жизнью тех, кого полюбила, — и Чехов начинает тоже смотреть на них ее глазами. «Злоумышленник» искренне не понимает, почему откручивание гаек может привести к железнодорожному крушению — и Чехов недоумевает вместе с ним. Извозчик Иона Потапов («Тоска») «кривит улыбкой рот, напрягает горло и сипит: — А у меня, барин, тово… Сын на этой неделе помер», он то «ухмыляется», то «хохочет», а глаза его «тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его?» И Чехов вместе с ним болеет его тоской…

Есть поговорка: «чтобы понять человека, надо пройти милю в его ботинках». Чехов идет со всеми своими героями не одну милю, а весь путь от начала до конца. Он сопровождает их во всех душевных движениях, мыслях, поступках.

Сострадание. Чехов в точности соблюдает этический кодекс гуманистического психотерапевта: не поучает, не ставит вопрос ребром — пусть его поставят сами герои или читатель. Отсутствует резкая интервенция — Чехов может выразить свое отношение к тому, что происходит, но главной его чертой является сострадание. Автор создает для своих героев наиболее безопасную атмосферу, чтобы они могли выразить себя, стать собой, и приводит их к финалу, в котором участвует эмоционально. Чехов не судит, а скорбит.

Читая Чехова, понимаешь: пожить бы в головах друг друга хотя бы день — и все стали бы более сострадательными. Автор делает эту работу за нас: показывает разнообразие человеческого мышления, заблуждений, видения и чувствования мира. Этим он столь и привлекателен, что в художественной форме демонстрирует совершенно разные, иногда маленькие, не распространяющиеся на всю личность черты героя, которые его поразили.

Случаи из жизни в деталях. Чехов никогда не отвечает на вопрос, почему так сложилось; он дает картинки жизни, рисует детальные сюжеты, предоставляя читателю самому додумывать предысторию и последствия. Рассказ — короткий эпизод, в котором что-то случается, — похож на первую беседу с клиентом; в повестях мы видим развитие характера, не так, как у Толстого или Тургенева, которые чувствуют себя хозяевами положения, а с помощью маленьких, точечных наблюдений.

Вот рассказ «Попрыгунья». Характерно уже то, сколько говорит Ольга, а сколько — ее муж, врач Осип Дымов.

И достаточно сказать, что он казался в компании жены и ее друзей «чужим, лишним и маленьким» и при этом улыбался «добродушно и наивно», чтобы мы заподозрили: кажется, сейчас его как-нибудь обманут или обидят.

А вот «Анна на шее». Чтобы показать беспомощность всей семьи, хватает фразы «не надо, папочка… довольно, папочка…», которую растерянно повторяют «худенькие, бледные мальчики с большими глазами», когда пьяный отец начинает буянить.

В рассказе «Кухарка женится» «семилетний карапузик» Гриша «прокрался» на кухню, сунул в руку Пелагее большое яблоко и «опрометью бросился назад». Чехов изображает только действия, но мы чувствуем и смущение ребенка, и его горячее сочувствие кухарке.

Кажется на первый взгляд, что ни в какие глубины автор не заглядывает — просто наблюдает и фиксирует и что все, что он описывает, мог бы услышать и увидеть любой. Но для такого наблюдения надо уметь смотреть и делать выводы.

Проницательность. Проницательность — качество, необходимое психотерапевту. Оно заключается в том, чтобы подмечать маленькие внешние признаки и на их основе делать правильные выводы о чем-то более глубоком.

Проницательность состоит из наблюдательности и умения интерпретировать наблюдения.

Иногда она начинает развиваться еще в детстве как способ приспособиться к жизни в дисфункциональной семье. Мои клиенты рассказывают, как по звуку ключа, поворачивающемуся в двери, они угадывали, пьян ли отец, и по шагам в коридоре понимали, насколько устала сегодня мать.

Вполне возможно, что и корни чеховского «рентгеновского взгляда» растут из жизни в Таганроге с деспотом-отцом.

Правда, для того чтобы не просто считывать эмоции других, но и интересоваться ими и правильно их интерпретировать, нужно еще и быть любопытным, и иметь достаточно желания, сил, ресурсов на коммуникацию с другими. Если ребенок растет совсем забитым, всему этому взяться неоткуда.

Чем больше наш опыт и шире кругозор, тем лучше работает воображение и тем шире ассоциативный ряд. Это позволяет считывать детали как знаки. В то, что я вижу, я вкладываюсь вниманием, душой и эмоциями и на этой основе могу сделать правильный вывод. Чехов много практиковался и воспитывал себя, и его природная детская эмпатия росла и развивалась.

Константин Станиславский14 описывает такой случай: Чехов в гостях долго рассматривал одного весельчака, который много говорил и был «душой компании». Когда тот ушел, Станиславский спросил у Чехова, чем этот человек показался ему интересен. «Это законченный самоубийца!» — ответил Чехов. Станиславский не поверил. Но через несколько лет тот весельчак действительно покончил с собой.

Как не возненавидеть людей. Если кому-то помогаешь, входишь в положение, сострадаешь, то благодарности обычно не ждешь. Но иногда получаешь прямо противоположное: предательство или равнодушие. Как после такого не возненавидеть род человеческий?

Во