Кровавые клятвы - М. Джеймс
— Лучше лежи смирно, — рычит мужчина. — А то я могу разрезать что-нибудь, что не является тканью.
— Не причиняйте ей вреда, — приказывает Сэл. — Просто подготовьте её к визиту к врачу.
Мужчина выглядит разочарованным из-за того, что не может притвориться, будто нож соскользнул. От выражения его лица у меня кровь стынет в жилах, когда он начинает резать мою одежду, пока я не остаюсь обнажённой и дрожащей на кровати. Из-за кондиционера в комнате холодно, как в леднике, а может, это просто шок.
— Пожалуйста, — задыхаюсь я, глядя на Сэла. Я уже не гордая, я уже не могу не умолять. — Пожалуйста, не причиняй вреда моему ребёнку. Я уговорю Тристана отдать тебе территорию. Я сделаю всё, что угодно. Просто не надо...
— Мы никогда не рассматривали вариант оставить этого ублюдка, — категорично заявляет Сэл. — Что касается остального, мы поговорим позже, Симона. А сейчас у тебя назначена встреча.
Он отступает, и я вижу, как в комнату входит мужчина, пожилой и худой, одетый в гражданскую одежду. У него в руках сумка, и я отшатываюсь, инстинктивно понимая, что этого человека мне следует опасаться.
Это человек, который собирается забрать у меня моего ребёнка.
И если Тристан не приедет в ближайшее время, я ничего не смогу сделать, чтобы это предотвратить.
26
ТРИСТАН
На складе, где я пытал Энцо, все ещё пахнет кровью и смертью, когда я выхожу на улицу и оставляю своих людей наводить порядок. Мои руки дрожат, не от насилия, а от ярости, текущей по моим венам. Сэл разыграл меня. Он, блядь, играл со мной, и пока я ломал Энцо пальцы и вырывал ему зубы один за другим, этот ублюдок забрал мою жену.
Мою беременную жену.
От этой мысли у меня перед глазами всё краснеет. Я убил бы и за то, что кто-то косо смотрит на Симону, а теперь она у Сэла. У него мой ребёнок. Ребёнок, о котором я почти не думал, пока не увидел тест на столе и не понял, насколько сильно изменится наша жизнь, и насколько сильно хотел, чтобы она уже изменилась, хотя и притворялся, что мне нужны только наследство и её тело.
Вито выходит на улицу и встаёт рядом со мной, стиснув зубы.
— Значит, она у Сэла. — Его голос звучит хрипло и невыразительно. Я знаю, что Симона ему не очень нравится, это было легко заметить, но он сделает всё, что мне нужно, чтобы вернуть её. Он преданный, а это сейчас мне нужно больше всего.
— Мне нужны все наши люди, все услуги, которые нам должны, все связи в этом городе. Я хочу, чтобы Сэла нашли, и я хочу, чтобы его нашли немедленно. — Я стискиваю зубы и пытаюсь справиться с черной яростью, которая угрожает поглотить меня. — Мы отправимся за ним и вернём её. А Вито? Когда мы найдём его, он нужен мне живым. То, что я собираюсь сделать с этим куском дерьма, потребует времени.
Вито кивает, угроза расправы его нисколько не смущает.
— Понял. Я начну звонить.
Я не могу стоять на месте. Расхаживая взад-вперёд, и отправляю сообщение Константину и отцу. С последним сложнее, я слышу разочарование в голосе отца. Это голос человека, который считает, что его сын потерпел неудачу. И, возможно, так оно и есть. Я потерял Симону. Я потерял нашего ребёнка. Может быть, я никогда не был достаточно силён, чтобы удержать эту территорию.
Может быть, она была права. Я определённо не чувствую, что заслужил это сейчас. И что бы ни думал мой отец, сейчас меня волнует только то, как вернуть жену. Пока не стало слишком поздно признаваться ей в своих чувствах.
От мысли о том, что Сэл прикасается к ней, что он трогает то, что принадлежит мне, мне хочется во что-нибудь врезать. Но я заставляю себя сосредоточиться. Ярость без направления бесполезна, и Симоне нужно, чтобы я разбирался в этом с умом. Ей нужно, чтобы я был расчётливым убийцей, каким меня воспитывали, а не каким-то влюблённым дураком, который позволяет эмоциям затуманивать его рассудок.
Но ведь именно таким я и являюсь сейчас, не так ли? Влюблённый дурак. Осознание этого должно было бы ужаснуть меня, но вместо этого оно только придаёт мне решимости. Я всю свою жизнь верил, что любовь — это слабость, что забота о ком-то даёт ему власть над тобой. Отец внушал мне это с тех пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы понимать, что такое власть.
Но пока я слушаю, как Вито делится имеющейся у него информацией, пока мы начинаем мобилизоваться и строить планы, я понимаю, что отец был неправ. Любовь, это не слабость. Это топливо. Это разница между убийством кого-то, потому что ты должен это сделать, и убийством кого-то, потому что он угрожал самому важному в твоём мире.
Симона — самое важное в моём мире. Где-то между нашей первой брачной ночью и этим моментом, между всеми нашими ссорами и редкими моментами, когда она теряла бдительность, я влюбился в свою жену. Не только в её тело, хотя, видит бог, я не могу насытиться им, но и в её огонь. В её нежелание подчиняться. В то, как она бросает мне вызов на каждом шагу, заставляя меня бороться за каждый сантиметр, который я завоёвываю с ней. В то, как она никогда не даёт мне почувствовать, что я могу получить её, ничего не заслужив. Я ненавидел, когда она так говорила, но теперь, оглядываясь назад, понимаю, что это заставило меня влюбиться в неё ещё больше. Её самоуважение, её нежелание быть чьей-то собственностью заставили меня испытывать к ней больше чувств, чем я думал, что был способен испытывать.
Мне никогда раньше не приходилось работать на женщину. Они всегда легко соглашались, привлечённые властью и опасностью, которые я представляю, деньгами и влиянием, которыми я обладаю. Но Симона? Симона заставляла меня заслужить каждую улыбку, каждый нежный взгляд, каждый момент, когда она хоть на секунду забывала ненавидеть меня за обстоятельства, которые свели нас вместе. Каждый стон удовольствия и мгновение, когда я соединялся с ней, преодолевая все барьеры, которые мы оба пытались возвести.
А теперь она принадлежит какому-то куску дерьма, который должен был умереть вместе с Джованни Руссо.
Вито смотрит в свой телефон.
— Черт, у нас кое-что есть. — Он показывает мне фотографию. — Наш хакер увидел чёрный внедорожник
