Барбара Брэдфорд - Голос сердца. Книга первая

— Господи, конечно же! Да я бы без нее просто пропал. Она нам сэкономила уйму времени и нервов.

— Рад это слышать, — пробормотал Виктор, думая о том, приехала ли уже Франческа в Лондон. Он уже собирался спросить об этом Джерри, но внезапно передумал, решив, что мудрее ничем не проявлять интереса к этой девушке. — А как вы ладили с графом? — спросил он как бы между прочим, допивая кофе из чашки.

— Прекрасно! Он славный парень. Довольно практичный и очень обязательный. Он создал для нас такую атмосферу, что мы чувствовали себя как дома. Его, кажется, даже радует перспектива того, что мы будем снимать в замке — все же развлечение. Мне показалось, что фермерская жизнь очень скучна, а ведь он, по сути, и есть фермер. Благородный фермер. И, должен тебе сказать, он был просто ошарашен, когда я ему назвал сумму. Думаю, он так много не ожидал. Если вообще чего-нибудь ожидал. — Джерри на мгновение замолчал, вытягивая из пачки сигареты и размышляя. Когда он продолжил, в его голосе послышалась неодобрительная нотка: — Может быть, ты переборщил, старик? Мог бы заплатить ему гораздо меньше, и граф бы все равно был в восторге, — сказал он, выразив мысль, которая мучала его все выходные.

— Да ладно, Джерри, не будь скрягой! — упрекнул Виктор, хотя в голосе его звучала усмешка. — Мы прекрасно вписываемся в бюджет, а от Катарин я слышал, что граф нуждается. — Заметив озадаченное выражение на лице Джерри, он хмыкнул и пояснил: — Ему нужны наличные. — Он взял вторую пачку фотографий, разложил их веером и прокомментировал: — Эти комнаты выглядят, как идеальный интерьер для Трашкросс Грандж. Мы экономим на этом огромные деньги. Поэтому я рад помочь этой семье, если для меня это не составляет труда. Слушай, да мы просто дешево от них отделались с учетом выгод, которые это нам сулит.

— Наверное, ты прав, — неохотно согласился Джерри, а затем, защищаясь, добавил: — И я очень счастлив, что я скряга. По крайней мере, я контролирую бюджет, а?

— За что я тебе бесконечно благодарен, Джерри, — произнес Виктор с искренней признательностью. — И я, и Джейк Уотсон. Ты очень облегчил его жизнь. Честно тебе говорю. А где же, черт побери, наш блестящий помощник продюсера?

— Когда я ходил нам за кофе, он разговаривал с Хэрри Пендергастом. Дизайнером. Кстати, этот Пендергаст исключительно полезный человек.

— И исключительно дорого дерет, — продолжил Виктор со знающим видом. — Да, кстати, я в выходные беседовал с Джейком, и мы оба пришли к выводу, что нам может потребоваться дополнительный генератор для софитов. Ты не проверил?

— Проверил. Я переговорил с графом в пятницу, как раз перед отъездом в Лондон. Он как-то засомневался насчет возможностей того генератора, который установлен в замке, но Франческа уверенно обещала мне все устроить. — Джерри поднялся. — Очень хорошо, что ты поднял этот вопрос, старик. Франческа оставалась на выходные с отцом, но должна была вернуться сегодня утром. Я ей, пожалуй, звякну прямо сейчас, чтобы все окончательно утрясти. Ты меня извини, я вернусь в офис, чтобы позвонить. Там у меня кое-какие записи.

Виктор поднялся и прошел к небольшому столу в дальнем конце конференц-зала. Налив себе еще одну чашку кофе и положив ложку сахара, он начал задумчиво перемешивать его, размышляя о Франческе. Так она уже вернулась в Лондон. Она не была уверена в своих планах накануне и не знала, сможет ли составить им компанию за ужином сегодня. Сегодня. Он улыбнулся — мысль о встрече с Франческой вечером подняла настроение. Не стоило лгать себе. Он действительно ощутил отсутствие этой девушки.

Весело насвистывая, Виктор отнес чашку кофе к столу, сел и вытащил из пачки фотографии бального зала в замке Лэнгли. Джерри снимал под разными углами, и Виктор сразу же определил по снимкам, что размеры зала были как раз такими, какие ему нужны. Но ему показалось, что стены необходимо покрасить и изменить кое-какие мелочи. «Какие же там роскошные люстры и канделябры», — подумал он про себя. Он взял черновой набросок Джинни, на котором она предварительно отметила места установки камер, софитов и другого оборудования. Безусловно, комната была достаточно большой, чтобы снять потрясающую сцену бала — с соответствующим блеском и роскошью и нарядными гостями, вальсирующими под аккомпанемент небольшого оркестра. Джейк согласился с ним — это будет действительно захватывающая сцена, в чисто голливудском стиле. Виктор еще раз бегло просмотрел фотографии других помещений замка, которые Джерри выбрал для съемок, точно следуя сценарию Ника. Здесь были спальни, красивая гостиная и библиотека со стеллажами книг. Граф любезно согласился предоставить все эти помещения для съемок, если они подойдут по сценарию.

«Так вот где она родилась и выросла», — думал он, рассматривая фотографии снова и снова. Он вытащил из пачки цветную открытку, которую Джерри купил в деревне Лэнгли. На открытке был изображен замок Лэнгли. Кадр был сделан издалека и изображал часть кристально чистого озера на фоне деревьев и покрытый ярко-зеленой травой невысокий холм, на вершине которого, под высоким безоблачным небом чистейшей голубизны, стоял сам замок. Он был старинным и величественным, с зубчатыми стенами и высокими башнями. Мрачность серых каменных стен, на которых оставили свой след века, смягчалась темной зеленью плюща, в изобилии покрывавшего их. С одной стороны замка стояли несколько древних, полных достоинства дубов и густые кусты рододендрона, покрытые нежными розовыми и лиловыми цветами. Было видно, что снимок сделан в разгар лета. Сцена дышала пасторальной прелестью, над которой бессильно время. С открытки смотрела сама старая добрая Англия.

Впечатляющая красота замка поразила Виктора. Он понимал, что стоит за этим величественным сооружением. Было совершенно очевидно и неоспоримо, что замок являлся неотъемлемой частью древней истории этой страны, свидетельством неразрывности поколений семьи с многовековой родословной. В этот момент Виктор ощутил более явственно, чем обычно, что Франческа была истинной аристократкой по происхождению и воспитанию.

Он с любопытством подумал, каким могло быть детство в таком месте. Неожиданно ему вспомнилась кухонька в маленьком доме в Цинциннати, пропитанная запахами острой итальянской еды… громкий смех, перекрывавший шипение граммофонной пластинки… и над всем этим вечным оглушительным шумом и гамом сильный голос его матери, в котором всегда звучала любовь: «Витторио, Армандо, Джино, прекратите носиться, как лошади! Я слушаю великого Карузо!» Он улыбнулся своим воспоминаниям, и сердце защемило. Непростым ребенком он был — наглым, самоуверенным, всегда готовым к драке и вечно вытиравшим кровавые сопли… Дитя улицы, слишком рано впитавшее ее суровые уроки — уроки холодного безразличного мира. И все же, несмотря на его всегда сжатые кулаки и готовность кинуться в драку, никогда не угасавший боевой дух и задор, он был очень неоднозначным мальчиком, тянувшимся к книгам, которые жадно проглатывал в тиши, музыке, театру, кино. Они были для него спасением, выходом в другой мир, в котором его живое воображение нашло достойный выход. Они помогли ему сделать жизнь и привели туда, где он сейчас находился.