Нил Роуз - Контора

Домой мне не хотелось – там все полно воспоминаниями о Ханне и Элли, да и делать там нечего, разве что уставиться в надоевший телевизор. Итак, сев в свою машину, я направился в сторону Уикома. Для мамы мой неожиданный визит будет сюрпризом.

Хотя уже начинался час пик, я добрался из Лондона до дома своих родителей примерно через час. Но я не смог припарковаться на подъездной аллее: у дома уже стояла машина, в которой я узнал автомобиль родителей Элли. Мне сейчас только не хватало бисквита «Виктория», приправленного родительским гневом. Я тихонько тронулся с места.

Я поездил немного без всякой цели, пока не попал случайно на дорогу, которая вела к дому, где я вырос. Подъехав к нему, я остановился. И мне почему-то захотелось позвонить в дверь. Ее открыли, и я увидел маленькую пожилую леди в розовом капоте. Три кошки терлись о ее ноги.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросила она довольно приветливо.

– Просто я здесь жил много лет тому назад, вырос в этом доме и все такое. Я проезжал мимо и подумал, что хорошо было бы зайти и вспомнить то время. Вы не возражаете?

С минуту подумав, она ответила:

– Возражаю. – И захлопнула дверь. Да, маленькие старые леди теперь совсем не те – не те, что в прежние времена. Я вернулся к машине, но потом решил немного прогуляться. Я шел мимо магазинов, которые почти не изменились, потом купил шоколадку в газетном киоске. Но высокий азиатский мужчина, который долгие годы был его владельцем и отпускал мне в долг дешевые сладости, не узнал меня, а напоминать мне не хотелось.

В конце концов я добрался до парка, где прошло мое детство. Нужно было сначала пройти по бетонной дорожке, по обе стороны которой росли чахлые деревья, и перебраться через уродливый мост над железнодорожными путями. И тут вы попадали в настоящий бэкингемширский рай, в центре которого был сад, огороженный стеной. Здесь резвилось не одно поколение ребятишек.

Меня охватила легкая ностальгия. Вон в той стороне – огромный дуб, о корень которого на бегу споткнулась Элли. И сломала руку. Элли заставила меня пообещать, что я скажу всем, будто она упала после того, как залезла на самую вершину этого дуба. А вон там, в укромном месте – скамейка, на которой Мэдди Фокс разрешила мне залезть к ней в лифчик в обмен па разрешение покататься на моем новеньком «чоппере».[73]

О, Элли, что ты наделала! Меня охватила тоска по девчонке, которая гонялась вместе со мной по парку, клялась, что ей не надо никаких других друзей, а потом, поцеловав, уносилась прочь.

Затем передо мной появилось лицо Ханны, и я осознал, сколько у нас с ней общего, как много дала она мне за эти годы и как глуп я был, не замечая примет любви.

Я вошел в сад, обнесенный стеной. Па самой дальней от входа скамейке сидела юная парочка, целовавшаяся взасос. Я уселся на свою любимую скамейку по другую сторону маленького пруда, находившегося в центре. Наконец-то я обрел способность четко мыслить – об Элли, о Ханне, об отмывании денег и о том, чего я хочу от будущего.

Парочка удалилась, явились другие. Несомненно, они удивлялись, зачем этот странный человек занимает бесценную скамейку, явно не собираясь ни с кем целоваться. В этом месте существовал приоритет действия над мышлением. Прошло еще немало времени, прежде чем я вернулся к своему автомобилю. Наконец-то я знал, что мне делать дальше.

Когда я проснулся на следующее утро, то впервые за долгое время почувствовал, что спокоен и сосредоточен. Фигура, лежавшая возле меня, шевельнулась и придвинулась, собираясь положить голову мне на грудь.

ГЛАВА 36

Приподнявшись на локтях, Элли заглянула мне в лицо.

– Не думала, что мы снова окажемся вместе, – сказала она с улыбкой.

Прошло всего двенадцать часов с того момента, как началось «Чарли и Элли. Часть II. Возвращение в Спальню». Она была права: еще два дня тому назад мы с наслаждением вычерпывали друг у друга сердце чайной ложечкой.

Разработав план действий, я сразу же отправился на квартиру к Элли. Я позвонил в звонок, и, когда Элли открыла дверь, упал перед ней на колени.

Элли бесстрастно взирала на эту сцену.

– Пожалуй, тебе нужно начать носить шляпу, – посоветовала она.

Эш гордился своей шапкой густых волос, а у меня действительно уже намечалась лысина.

Я поднялся на ноги. По пути сюда я пытался найти нужные слова, но ничего подходящего не приходило в голову. В глубине души я оставался маленьким плаксой, который напоминал о себе в минуты сильных волнений. В голову не шли никакие слова, передающие, что Элли – центр моей вселенной, и я только жалобно канючил: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Элли, прими меня обратно. Я сделаю все, что ты хочешь».

Похоже было, что Элли уже собиралась лечь спать. На ней был старый зеленый кардиган поверх длинной белой футболки с большим зевающим утенком в ночном колпаке в красную полоску. Что бы у нас с ней ни произошло, я все равно не мог не восхищаться ее внешностью. Я поднес руку к этому лицу, о котором грезил столько лет подряд.

– Элли, ты мне нужна. Всегда была нужна – с тех пор, как мне было пять лет. Но сейчас особенно нужна.

– Ты, Чарлз Фортьюн, жуткий засранец. – Но в ее голосе не было добродушной насмешки, а рот был угрюмо сжат.

– Что?

– Ты меня используешь печально, трогательно, душевно. Знаю я эти приемчики.

Я подумал, уж не опуститься ли снова на колени, но пожалел свои любимые брюки.

– Честно, Элли, я хочу снова быть вместе. Как будто ничего не случилось.

Она попыталась захлопнуть дверь, но я просунул ногу. Я надеялся, что она этого не сделает, потому что туфли на мне тоже были любимые. Элли смотрела на меня, не веря.

– Как будто ничего не случилось? Что тут вообще происходит, Чарли? Я слышала, ты рассказываешь всем на работе, что я – чертовка.

Я улыбнулся извиняющейся улыбкой:

– На самом деле – чертова сука.

– А что там такое насчет арфы?

– Да нет, гарпия. Я назвал тебя гарпией. – Надо же, просто как игра в испорченный телефон.

– У меня нет на все это времени, Чарли. На тебя и твои идиотские игры. Ты такой трогательный! Даже не можешь придумать что-нибудь по-настоящему оскорбительное. – Да, у нее это получалось гораздо лучше, чем у меня. Так, скажем, на днях одна секретарша осведомилась, действительно ли я предложил Грэхему секс за то, чтобы сделаться компаньоном.

Последовала напряженная пауза.

– Ты же знаешь, я всегда был в тебя влюблен. – В ее глазах промелькнуло сомнение. – Помнишь мой шестой день рождения в школе?

Я сидел у двери после занятий с коробкой плиток молочного шоколада и пластмассовым пистолетом, на мне была картонная шляпа с надписью «Детка Молочный Шоколад». Одноклассники, проходя мимо, клялись мне в вечной преданности (в этом возрасте вечность длится два дня – если повезет). Но мама, к несчастью, не рассчитала, и начались безобразные сцены, так что трудно было поверить, что молочный шоколад может вызвать столько эмоций.