Алёна Лепская - Рок, туше́ и белая ворона.

Вспомнит ли он, как всё было, всё что мы пережили вместе?

Я пробежалась легкими дрожащими пальцами по острию бритвы, ощущая покалывание в кончиках пальцев. Мне нужно позвонить доку! Да! Нет…

Я окаменела. Кольцо было на правой руке, на безымянном пальце. Я задохнулась, волны паники разогнали моё сердце. Какого хрена оно делает на правой руке? Я не трогала его, и никогда бы не переодела. Значит я опять ходила во сне, не он же это сделал, правильно? Это могла сделать только я. Когда? Зачем?

Паника, сворачивала мне нутро, я не могла думать, не чувствовала холода воды, не могла дышать. Дыхание меня предало, полностью перекрывая кислород. Меня заколотила тяжёлая болезненная дрожь, отражаясь невыносимой болью в голове. Клянусь такого со мной ещё не случалось, на столько страшной реакции я просто не ожидала. Я не была готова, к такому. Холод не мог пробить замеревшее дыхание в разрывающихся лёгких, сведённых судорогой. Я просто задыхалась в приступе. Голова шла кругом, я опала на пол, не устояв на ногах. Я не почувствовала удара головой о стену, хотя уверенна, что стукнулась. Я не ощутила отрезвляющей и опьяняющей одновременно боли. Ничего не чувствовала кроме панических волн.

Я тону. Задыхаюсь и тону, мне нужно переключиться, иначе всё закончится. Всё уже закончилось… Я не ощущала своего тела. Ни боли, ни дыхания, ни сердца, ничего. Я поняла, что не выкарабкаюсь. Я отступала во мрак.

Он был мечтателем, а я просто глупой и безрассудной, раз могла поверить во всё это. Верить и не видеть, что наши чувства зародились не под лучами солнца, а в непроглядном мраке. Я видела в нём своего спасителя. И отдала ему сердце и всю себя. До капли. И где бы я ни оказалась по ту сторону грани, где бы не был он ― он будет моим навсегда. Будет вечно жить в моей памяти, а я буду вечно ждать его возвращения, ждать как появления солнца в мгновения затмения. Можно жить вечно, когда находишь ради чего. Я хотела жить ради него. Я хотела сохранить его в своей памяти, запечатлеть в душе, чтобы и в следующей жизни помнить, каждое произнесённое слово, каждое прикосновение, что оживляли меня изнутри. Это так же как песня о любви, в которой данные обещания так и не были выполнены, оставшись в прошлом, но каждое воспоминание сохранилось. И теперь будет жить во мне, чтобы я смогла пройти сквозь все миры в поисках сапфировых, как чистое небо, глаз. Потому что я так до конца и не выразила свои чувства, и они никогда не будут преданы. Свои мысли, чувства, боль… всё, я теперь навеки сохраню, как сокровенные секреты.

Внезапно морок пришёл в движение, стал рассеиваться. Шум в голове принял очертания, силу. Что-то словно заструилось по моим венам. Всё замерцало, закружилось, хаотично, словно спутанные кадры. Я потеряла какую-то часть своей жизни даже не знаю, как. Я слышала голос. Он умолял меня услышать его. Я чувствовала холод, и не могла даже понять где я. Но инстинктивно чувствовала, что дома. Всё смешалось, а потом я осознала, что струиться по моим венам, разливаясь как бесчувствие.

Бета-блокатор.

Глава 17. Золотое сердце

Первое что я увидела открыв глаза, обеспокоенные карие глаза. Аля пребывала в конкретном шоке кстати. Мои мышцы сильно затекли, я была затуманена.

― Господи, как ты? Что произошло?

― Спроси, что попроще, Аль… ― прохрипела я в ответ. Бета-блокатор определённо ещё не отпускал своего разжижающего мои мозги, действия. ― Давно я так?

Господь Всевышний, что с моим голосом? Почему я говорю о бета-блокаторе?

― Ты спала почти сутки, ― сказала Альбина, приподнимая меня чтобы дать воды. ― Боже мой, да что у вас тут произошло? ― потребовала женщина, явно недавно плакавшая. Я переоценила свой хрипящий голос. Это вода, я простыла от холодной воды. Что я сделала? Зачем я это сделала? Пульсация в руке привлекла моё внимание. Посмотрела на перевязанную ладонь. Но я же не… С первого этажа я слышала откровенный запальчивый мат своего отца.

― Он приехал час назад, ― пояснила Аля, напоив меня.

― Он на меня так, да? ― скривилась я из отвращения к себе.

― Нет, на Инну.

Аля вышла из комнаты, видимо предупредить, что б они уже прекратили свои рамсы. Я поднялась с кровати, и на шатких ногах, подошла к двери, прислушалась, пытаясь разобрать что он там кричит.

―…я доверил тебе здорового, ребёнка!!! Что ты, чёрт подери, сделала?!

О, Костя, в бешенстве. Однажды, я уже слышала подобное. Инна не кричала, возможно ей вообще наплевать и бьюсь об заклад, она просто молчит с невозмутимой рожей. Кто бы сомневался вообще. Обернувшись, я окаменела. Раф сидел на полу у моей кровати, упираясь лбом в свои колени. Он поднялся на ноги. И что-то мне подсказывало, что раз: этого разговора мне точно не избежать. Он слишком зол и решительно настроен. И два: я не хочу, чтобы он говорил, чтобы-то ни было при всех. Мне это точно не понравится. Пусть уж лучше пока мы один на один всё мне выскажет.

Он упёрся рукой в дверь над моей головой. У него ходили желваки.

― Нахрена ты это сделала? ― прорычал сдавленно. Он прихлопнул ладонью по двери, ― Какого чёрта, Вик?!

Щелчок, хлёстче чем от кнута ударил по мне. Я толкнула его в грудь. От боли вспыхнувшей руке, я потеряла ровное дыхание. От чёткого осознания, я внутренне содрогнулась. Я веду себя ровно так же, как моя чёртова мать. Я просто хотела сбежать прочь от этого открытия. Всё что смогла сделать это схватиться за голову и стечь вниз по стене, кляня шум росший в голове, он был невыносимый. Боль вспыхнула во всём теле. Вне тела. Я не могла сделать вдох. Меня рывком поставили на ноги, прочно на прочно держа меня за талию. Другой рукой, он обхватил меня за подбородок.

― Посмотри на меня, ― скомандовал он на удивление мягко, но решительно, ― Ты ― это только ты, Вик. Я видел её, и ты ничерта не похожа на свою мать, ― вскинул он подбородком, ― А теперь скажи мне, честно. Ты, сидела это намеренно?

― Отпусти меня! ― закричала я, наплевав, что нас могут услышать, ― Какого хрена ты вообще здесь делаешь? Ты же ушёл! После всего что было, просто взял и снялся! Так…

― Чёрт тебя побери, Вик! ― перебил меня Раф, ― Ты вообще себя слышишь? ― он схватил мои руки и сложил их вместе, ― Эту ночь я не забуду никогда. Но поставь себя на моё место! Глядя, какие отметины я оставил, я чертовски хочу забыть её, но нихрена не могу! ― он тряхнул меня за плечи, так что у меня слегка щёлкнули зубы, ― Так что скажи мне делать, если тебя не станет? ― требовал он, притягивая меня ближе, он прижался к моему уху губами, ― Ты хоть представляешь, что это такое, почему ты думаешь только о себе? Неужели ты думаешь, что я, твой отец, Аля, все вокруг тебя вздохнут с облегчением если ты умрешь? Посмотри на меня! Сейчас! Чего ты хочешь? По-настоящему, чёрт возьми! Хочешь умереть, Вик?