Белинда Джонс - Летим в Лас-Вегас!

– Глупое занятие – жалеть о том, чего уж нет. Мы прожили вместе тридцать славных лет, у меня есть ты и есть Надин – о чем мне жалеть?

– Ты мечтала увидеть мир! – не унимаюсь я.

– И, как видишь, я здесь, – мягко отвечает она.

Я поворачиваюсь к ней лицом. Да, она здесь, со мной рядом, – и какое это счастье!

– И рада, что приехала?

– Зачем спрашивать? – Она улыбается и гладит меня по руке. – Благодаря тебе исполнилось мое самое заветное желание.

– Не боишься, что папа заставит тебя за это заплатить, когда ты вернешься домой?

– Милая моя, много лет назад я поняла одну простую вещь: никто не обидит тебя, если ты сама этого не позволишь. Впрочем, надеюсь, он не станет слишком раздражаться – при его язве это вредно.

– Не понимаю, откуда у тебя столько терпения? – вздыхаю я. – Он ведет себя, словно невоспитанный ребенок!

– Да, ему еще многому надо научиться, – спокойно отвечает мама.

– Люди меняются по-разному, это верно. Ты с возрастом становишься мудрее: у тебя такой глубокий, философский взгляд на жизнь, но в то же время ты умеешь по-детски радоваться и наслаждаться каждым мгновением. А папа с годами делается только капризнее, ограниченнее и упрямее.

– Значит, надо его пожалеть, а не сердиться. Думаешь, ему самому приятно быть таким?

– Зачем же он так себя ведет? Он ведь и всех вокруг себя делает несчастными!

– Только тех, кто ему позволяет.

Я с размаху бью кулаком по подушке. Мама смеется.

– Устала слушать прописные истины? Знаешь, когда проживешь на свете больше полувека, эти скучные истины входят в твою плоть и кровь. Когда-то Айвен был центром моего мира. Мы жили одной жизнью. А теперь… теперь центр мира вернулся на место, он снова во мне самой. У меня другие интересы. У меня свои мечты, и далеко не все из них включают твоего отца. Но это не значит, что я его больше не люблю и хочу бросить. Просто он перестал быть такой важной частью моей жизни, как раньше. Может быть, когда-нибудь это чувство вернется. Видишь ли, никто не может переделать человека – только он сам. Вот и я не пытаюсь перекроить Айвена по своей мерке, не квохчу над ним, как наседка, не твержу, что он загубил мою молодость – просто живу своей жизнью. Но, когда он почувствует в себе силы протянуть мне руку, я буду рядом.

– Мама, я тобой восхищаюсь! – говорю я и сажусь, чтобы получше ее разглядеть. Всю жизнь мне казалось, что мама просто безропотно подчиняется судьбе – но, оказывается, это совершенно не так. У нее свой, необычный и во многом непонятный мне взгляд на вещи.

– А я тобой! – смеется она. – Не прошло и месяца, как ты заявила, что хочешь начать новую жизнь – и что же? Валяешься на роскошной кровати в шикарном лас-вегасском отеле и готовишься к свадьбе с парнем своей мечты!

При этих словах на лице моем отражается грусть, которую я не умею – и уже не хочу – скрывать.

– Что же не так? – мягко спрашивает мама. – У меня такое впечатление, что тебе все еще чего-то не хватает. Вроде все хорошо, но сердце не на месте.

– Да, именно! – отвечаю я и прижимаю к себе подушку.

– Как будто головоломку складываю: все, что нужно для сказочной жизни, у меня есть, а счастья не получается! – Знаешь, чему тебе предстоит научиться? – улыбается мама.

– Чему?

– Положиться на-судьбу и не суетиться попусту. Пусть все идет, как идет.

Я тяжело вздыхаю. Если бы все было так просто!

– Какая там судьба, если в прошлом у меня сплошные неудачи? – Я вскакиваю и начинаю мерить спальню шагами. – Я и хотела бы довериться судьбе, но это невыносимо – сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего! А когда я вспоминаю, что человек сам кузнец своего счастья, и пытаюсь что-то сделать, то все кончается пшиком, и мне твердят, что я перестаралась…

– Как ты переживаешь! – вздыхает мама. – Думается мне, все твои неудачи – из-за этого. Знаешь, как бывает, когда пытаешься вспомнить чье-то имя: думаешь-думаешь, в затылке чешешь, лоб морщишь, по комнате бегаешь, места себе не находишь – нет, вылетело из памяти, и все тут! А успокоишься, займешься чем-нибудь другим – и то, что забыла, само к тебе придет. Вот так же и со счастьем. Жизнь – река, доченька, и все, что от нас требуется, – не мутить воду.

– А когда я пытаюсь плыть против течения… – лепечу я.

– Поднимаются волны. Может быть, даже нешуточная буря. Но со временем все становится на свои места. Не мешай жизни, детка. Пусть все само станет на свои места.

– С одной стороны – твои советы, с другой – психоанализ Скотта! Куда мне податься? – слабо улыбаюсь я.

– Тебе сейчас нелегко, – успокаивает меня мама. – Но я чувствую: ты на пороге перелома, и перелома благотворного. Еще немного – и придет ясность, и ты поймешь, что ради этого стоило метаться и страдать.

– Ты правда так думаешь? – шепчу я.

Мама кивает.

– Помнишь, у Честертона? «Стоит потеряться, чтобы, вернуться домой». Помни эти слова, детка, – и все будет хорошо.

Мы лежим, обнявшись, и болтаем обо всем на свете, пока в спальню не врываются Колин и Аманда – усталые, запыхавшиеся и совершенно счастливые.

– У нас для тебя свадебный подарок! – первым делом сообщают они.

Отгоняя угрызения совести, я устремляю взгляд на объемистые пакеты друзей.

– Нет, нет, не здесь! – хохочет Колин. – Ну что, скажем ей?

Разумеется, скажут. Чтобы Аманда – и вдруг сохранила секрет…

– Ночь в номере для новобрачных в отеле «Венеция»!

Я визжу и прыгаю на кровати содрогаясь от собственного хладнокровного притворства.

– Вы ведь сами ничего не подготовили, а мы подумали, что первую ночь вы захотите провести как-то по-особенному! – объясняет Аманда.

– Ты бы видела, какая там кровать!

– Молчи, молчи!

– Ладно, больше не скажу ни слова. Только одно: эту ночь вы надолго запомните! – подмигивает Колин.

Интересно, думаю я, как пройдет наша со Скоттом брачная ночь? Вероятнее всего, закажем в номер пиццу и возьмем в прокате пару-тройку видеокассет.

После обеда мы отправляемся на поиски приключений. Колин твердо намерен не пропустить ни одного казино, а я с удивлением обнаруживаю, что на моей карте Лас-Вегаса полно белых пятен. Такие места, как «Хэррэхс», «Варварский берег» и «Боллиз», мне совершенно незнакомы. Можно прожить здесь много лет и все же не узнать город до конца. В этом суть Лас-Вегаса и главная его прелесть – для меня, по крайней мере. Колин главную прелесть видит в том, что пестро раскрашенные автоматы щедро одаряют его жетонами. Мы отправляемся в бар, чтобы отпраздновать выигрыш, и не без удивления видим, что три бокала шампанского в Вегасе стоят дешевле, чем обед на одного в нашей девонской забегаловке.