Джоанна Кингсли - Драгоценности

Пет пошла прочь, цокая каблучками по мраморному полу.

Весь следующий час она «занималась делом». Здесь действительно были люди, с которыми ей следовало познакомиться, сливки нью-йоркского общества. Салли Уолш представила Пет гостям, и они тут же начали расхваливать ожерелье, сделанное ею специально для Джесс, и изумрудную брошь в виде цветка с чистейшим жемчугом посредине, приколотую к бархатной ленточке на шее самой Пет. Кое-кто просил у нее визитную карточку.

Люк присоединился к Пет только за столом. Его настроение немного улучшилось, во всяком случае, он делал вид, что ему весело: смеялся и шутил, очаровывая соседей по столику обаянием и изысканными манерами. Пет ничуть не удивилась этому, зная, что Люк с рождения принадлежал к такому же кругу.

Фернандо произнес весьма цветистый, но приятный тост, сказав о том, какая удача выпала ему и как он рад войти в такую семью.

– Вот уж точно, – буркнул Люк, но Пет сердито посмотрела на него, и он умолк. В десять струнный квартет сменился оркестриком Питера Дачина. Начались танцы. Под взрыв аплодисментов Джесс и Фернандо вышли на первый танец.

Глядя на сияющую Джесс, Пет с тоской подумала, как замечательно любить без оглядки, не сомневаться в своем выборе и полностью отдать себя любимому мужчине. Пет завидовала ей.

Она почувствовала теплую руку Люка на своем локте.

– Можно? – Он потянул ее из-за стола. Люк великолепно танцевал. – Прости, что наговорил тебе лишнее. В таком обществе я всегда не в своей тарелке.

– Я заметила. – Пет опустила голову ему на плечо. – Но даже не в своей тарелке ты не так плох.

Они помолчали.

– Боже! – вдруг воскликнул Люк. – Я и забыл, как приятно танцевать с тобой. – Он откинул прядь волос с ее лба. – Я люблю тебя, Пет д'Анжели.

Музыка кончилась, потом заиграла вновь. Невысокий седой джентльмен с усами и похлопал Пет по плечу.

– Мой танец, мисс д'Анжели. Вы обещали. Она обернулась.

– Конечно, мистер Кейтс. Я помню.

– Я еще вернусь, – прошептал Люк ей на ухо и направился в бар, а мистер Кейтс повел Пет в быстром фокстроте.

Она танцевала и с другими партнерами, даже с Фернандо, который держал Пет несколько ближе, чем необходимо, и шептал комплименты.

Потом она немного посидела с Джесс.

– Боже, как это Золушка дотянула до полуночи? – Джесс скинула бархатные туфельки, украшенные алмазами.

– Золушке не пришлось два часа принимать поздравления, – улыбнулась Пет. – А где же принц?

– Сидит в баре и пьет ужасно старое и ужасно вкусное испанское вино, которым папа обещал его угостить.

– У Фернандо изысканный вкус, – заметила Пет.

– А разве это плохо? Неудивительно, что папа полюбил его. В конце концов я привела в дом человека, способного оценить то, что предлагают ему мои родители.

Внезапно прозвучал громкий голос Люка.

– Ты, сукин сын! – взревел он.

Послышались другие голоса, затем звон разбитого бокала. Женщины закричали. Пет и Джесс вскочили и бросились на шум.

Фернандо де Моратин в своем великолепном костюме распростерся на полу, из его разбитой губы текла кровь. Рядом, сжав кулаки, стоял Люк, и несколько мужчин держали его за руки. Джесс бросилась к Фернандо.

Пораженная Пет поспешила к Люку, схватила его за руку и потащила к дверям. Она дрожала от негодования.

– Мне наплевать, что у вас произошло, – проговорила она, когда они очутились в вестибюле, – но мы сейчас же уйдем. Я не позволю тебе окончательно испортить свадьбу Джесс.

– А знаешь, что сказал этот сукин сын?

– Сегодня его свадьба, – сердито отрезала Пет, – и он может говорить все, что ему взбредет в голову. Возьми мой плащ, а я пойду извинюсь перед Джесс.

Пет направилась к гостям.

Извиняясь перед Джесс, она говорила, что Люк напился, что у него трудности на работе, но все это выглядело неубедительно. Пет с облегчением увидела, что Фернандо уже на ногах, кровь вытерта и он снова пьет шампанское, улыбается и преувеличенно оживлен.

– Как ты посмел? – с горечью спросила Пет, вернувшись в вестибюль. – Как ты посмел напиться и испортить Джесс свадьбу?

– К несчастью, я не пьян.

– Тебе доставило удовольствие расквасить лицо улыбающемуся жениху?

– Конечно, нет. Но, видя мерзость, я не могу закрыть на нее глаза. Когда пахнет гнилью, меня воротит от вони. А от Фернандо несет за километр. Слышала бы ты, что он сказал…

– Я не хочу этого слышать. – Пет надела плащ и вышла на Пятую авеню. Ветер гнал снег по тротуару. – Ты не имел права так поступать. – Она плотнее запахнула плащ. – Особенно здесь, в этот вечер.

– Он сказал, что женился на Джесс только ради денег.

– Не верю.

– Хочешь знать его точные слова?

– Нет.

Пет решительно направилась к веренице лимузинов. Она уклонялась от разговора с Люком не потому, что не верила ему. Пет не знала, как теперь поступить.

Люк схватил ее за локоть и заставил остановиться.

– Тебе придется выслушать, хочешь ты этого или нет. Он сказал: «Падррре, – именно так, подчеркнув „р“, – Падррре стоит двести миллионов плюс-минус миллион. Почему бы ему не подарить немножко своему преданному зятю. Пусть раскошелится, если хочет счастья для своей крошки Джесси».

– Фернандо пошутил.

– Ты не видела его глаз, когда он говорил это.

– Значит, он был пьян.

– Если так, значит, этот мерзавец из тех, которые говорят правду только спьяну.

– Ты все равно не имел права устраивать эту безобразную сцену. Салли Уолш потратила столько сил, чтобы сегодняшний вечер удался на славу. Все было отлично продумано. И Джесс светилась от радости. Но ты все разрушил, испортил и причинил боль моей любимой подруге. Я ненавижу тебя.

Пет направилась к машине, Люк последовал за ней. Шофер машины, предоставленной им на этот вечер Джонатаном Уолшем, услужливо распахнул дверцу. Они сели, и Люк назвал адрес.

Пет молчала, глядя в окно на голые силуэты деревьев, но ничего не видела.

– Ты права, – сказал Люк, когда они проезжали Пятьдесят девятую улицу. – Мне не следовало бить этого ублюдка, особенно в день его свадьбы. Я очень сожалею. Но я ничего не испортил. Потому что там ничего не было. В отличие от тебя я не умею делать вид, что все хорошо, когда это не так. И ты об этом знаешь. Ты украшаешь окружающий мир цветами и драгоценными камнями, и тогда тебе кажется, что он красив. А я, если вижу мерзость, пытаюсь уничтожить ее, а не прикрыть деньгами.

– Деньгами! – взорвалась Пет. – Мне надоело слышать это от того, кому никогда не приходилось голодать, кого воспитывали гувернеры и кто сейчас может раздавать столько денег, сколько захочет. В твое пренебрежение к деньгам трудно поверить. Ты играешь в аскетизм, ездишь на старом автомобиле и питаешься гамбургерами, потому что это работает на твой образ бессребреника.