Кассандра Брук - Прикид

– Наверное, им просто не надо ничего говорить, – заметила я. – Все равно главные события будут происходить после закрытия магазина, когда их нет.

Казалось, проблема была решена, но тут Кэролайн заявила, что для работы с компьютером ей все равно понадобится Имонн. Стало быть, весь вопрос в том, как сохранить в тайне имена знатных клиентов – и это при том, что нам придется ввести в компьютер самые интимные подробности их жизни.

И она нежно щелкнула Купидона по боку.

– Но это же очень просто! – заявила я. – Дадим им вымышленные имена, вот и все. Самые обычные.

Глаза Кэролайн расширились, она фыркнула:

– Ты хочешь сказать, имена типа Гэри и Дебби? Ну это же полная тупость! Все сразу раскроется! Только представьте себе: «А теперь скажите мне, Дебби, когда вам впервые пришла в голову мысль породниться с членом королевской семьи?» Или: «А где Гэри впервые вас трахнул, Дебби, в Букингемском дворце или в Балморале?» Имонн, конечно, дурак, но не до такой же степени! – Кэролайн взглянула на меня и прищелкнула языком. – Попробуй выдать что-нибудь другое, Анжела.

Я почувствовала, что во мне закипает раздражение.

– А может, сама приложишь немного ума, Кэролайн? – резко заметила я. – Если тебе, конечно, известно, как это делается.

Кэролайн была готова взорваться, но тут Гейл грохнула кулаком по столу.

– А ну вы обе, заткнитесь, ясно вам?

То был глас матери-настоятельницы. Кэролайн глубоко вздохнула и развернулась к компьютеру. Да, Патрику явно придется теперь не сладко.

И тут вдруг зазвонил телефон. Я схватила трубку.

– Миссис Мертон? В шесть тридцать в следующий четверг вполне устроит ее высочество… – произнес знакомый бездыханный голос.

Письмо от Джоша пришло из Сингапура.

Я почти каждый день заходила в его квартиру проверить, нет ли какой весточки. Теперь спустя несколько недель молчания надежды уже почти не было, и пустота квартиры как бы символизировала пустоту моей жизни. Я должна была убеждать себя в том, что все еще нужна ему, что он вернется и все у нас пойдет по-прежнему.

Мне вспоминался бюстгальтер, который я как-то нашла у его постели. Интересно, сколько бюстгальтеров осталось валяться на полу гостиничных номеров Дальнего Востока за все те недели, что он отсутствовал? Господи, как-то подумала я, население Китая составляет свыше миллиарда, половина, должно быть, приходилась на долю женщин. Даже если исключить тех, что похожи на маленьких морщинистых обезьянок, одетых в рабочие комбинезоны, все равно остается чертова уйма женщин, блудниц с раскосыми глазками, которые будут просто счастливы предложить свои услуги одинокому мужчине с Запада, который может увезти их туда, где можно носить приличную одежду и иметь сколько угодно детей. И я ревновала к ним всем и одновременно смеялась над собой.

О, как же хотелось, чтобы Джош наконец вернулся! Чтобы мое существование вновь стало похожим на жизнь.

И почти ни разу, зайдя в квартиру, я никого там не заставала. Хотя почта была аккуратно сложена на столике, некоторые конверты вскрыты, и я знала, что Стелла, его агент, заходит сюда регулярно. Я твердила себе: не суй нос в чужие дела, и все равно совала. Читала записки от Стеллы с отчетами о том, что она сделала то-то и то-то, оплатила счета, отказалась от каких-то заказов, пометила галочкой те предложения, которые показались ей интересными. Одним из последних оказалась работа по рекламе купальников. В записке Стеллы упоминалось имя знаменитой английской фотомодели и предполагаемое место съемок – Таити. Боже, подумала я, надо проследить за тем, чтобы он от него от– казался. Сперва половина женского населения Китая, теперь – самая красивая девушка Англии. О Господи, ну почему ты надоумил меня влюбиться в фотографа?

А что, если Стелла любит его до сих пор? И вот я стала вчитываться в каждое слово в этих записках, пытаясь уловить хотя бы намек на интим, хотя бы упоминание о том, что между ними что-то было. Ведь у них был не один роман, целых два!.. А затем, ничего не обнаружив, чувствовала себя едва ли не разочарованной.

Как-то утром я зашла пораньше и обнаружила в квартире Стеллу. Она держала пачку писем и просматривала одно из них. Я, немного оробев, сказала:

– Привет, – а потом спросила, нет ли новостей от Джоша.

Стелла засмеялась.

– Нет, конечно, нет! – ответила она, опуская письма на стол. Снова, как и в тот последний раз, когда мы виделись, я почувствовала: она дает понять, что знает Джоша лучше меня. – Никто не получает никаких новостей от Джоша, пока он отсутствует. Хотите кофе?

Не дожидаясь ответа, она направилась на кухню – с таким видом, точно то была ее собственная. Возможно, один из романов развивался у них здесь, подумала я. А может, и оба! Стелла стояла, повернувшись ко мне спиной, и готовила кофе. И я подумала: как, должно быть, часто Джош смотрел на нее вот так же, стоя в дверях и любуясь ее фигурой и осанкой, прекрасными густыми волосами с рыжеватой искоркой. Она держалась так спокойно и самоуверенно, зная, что я нахожусь позади, распираемая желанием задать ей миллионы вопросов. И уверенная, что у нее есть ответы на все.

– Вот только, кажется, молока нет, – не оборачиваясь, заметила она.

Я собрала все свое мужество:

– А вы здесь… когда-нибудь жили?

Она подала мне чашку кофе, на губах играло подобие улыбки.

– Нет! – Затем добавила уже жестче: – Не волнуйтесь, место не заразное.

Какое-то время единственным звуком в гостиной было лишь звяканье кофейных ложечек. Мне стало как-то не по себе. В манерах Стеллы сквозило явное недружелюбие, чего я не замечала прежде. Я не могла понять, вызвано ли то ревностью или какими-либо другими причинами. В ее присутствии я чувствовала себя молодой и глупой… И вот я снова собралась с духом:

– Можно спросить вас кое о чем, Стелла? Как вы считаете, я поступаю правильно?

Секунду-другую Стелла смотрела на меня, удивленно приподняв бровь.

– Не уверена, что настолько в курсе ваших дел, чтобы судить об этом, – ответила она, оперлась о подлокотник и скрестила ноги. Словно для того, чтобы показать, что они ничуть не хуже моих. Затем, взирая на меня с тем же безразличием, добавила: – Вот у вашего мужа, судя по всему, дела идут просто великолепно. Что, вероятно, значительно облегчает вашу жизнь.

Я почувствовала, что краснею. И тут все стало ясно. Я поняла, о чем она думает.

– Ему, может, и облегчает, – сказала я.

– Но не вам?

Я промолчала. Сидела и смотрела на нее. Ждала, что она скажет дальше. Она не совсем поняла, что я имела в виду. И тут я почувствовала, что беру над ней верх и что это ей совершенно не нравится.