Джудит Гулд - Чертовски богат

– Высочество, – мечтательно повторила Кензи. – Красиво звучит.

– Тебе так не показалось бы, если бы пришлось выйти за этого шакала, – угрюмо сказала Зандра.

– Замки в Баварии... – тянула свое Кензи. – Охотничьи домики в Швабии...

– Толстые стены... сырые погреба... допотопная мебель, – мрачно подхватила Зандра, – бесконечные анфилады комнат...

– Тициан... Тинторетто... – снова вступила Кензи, – земляные валы... пивоварни... древние имена... голубая кровь...

– Инцест... Эти жуткие уши без мочек...

– Личные самолеты... вертолеты... целый штат слуг...

– Довольно! – раздраженно прикрикнула на нее Зандра.

– Ч-что? – пробормотала Кензи, с трудом возращаясь к действительности.

– Довольно, говорю, что-то слишком тебя занесло. Можно подумать, что тебе нравится этот тип!

– Что-что? Вот черт. – Кензи заставила себя встряхнуться. – Не обращай внимания, это не я, это господин Смирнов выступает. Сорок градусов.

– В таком случае пусть эти сорок градусов заткнутся, иначе я рассержусь, а это может тебе не понравиться.

– Рассердишься? На меня? – захихикала Кензи.

– На тебя и, между прочим, ничего смешного в этом нет. Крутой нрав Хобург-Уилленлоу вошел в легенду, так что лучше тебе не будить зверя.

– Ты хочешь сказать, что его унаследовала...

– Вот именно, вместе с габсбургскими скулами и энгельвейзеновскими ушами, – подтвердила Зандра.

– А еще что?

– А еще Альбрехт фон Хобург-Уилленлоу лет сто назад в приступе гнева отхватил себе кончик носа. Или это был его брат Лукас? Что-то у меня все в голове смешалось.

– Ни-и-и-чего себе! – завороженно прошептала Кензи, в очередной раз прикладываясь к рюмке.

Зандра отодвинула недопитый бокал и шумно вздохнула.

– В общем, доложу тебе, невелика радость принадлежать к семье с такой длинной и запутанной историей. И ведь всех надо помнить, кто, с кем и по какой линии связан. С ума можно сойти!

Ее глаза внезапно расширились.

– Вот черт!

– Что такое?

– Только сейчас вспомнила! Я унаследовала не только нрав Хобург-Уилленлоу!

– А что еще? – со страхом спросила Кензи. – Гемофилию?

– Хуже, – буркнула Зандра. – Неумение пить. Это от Ядвиги Саксонской.

– Не болтай глупостей! Ты всего на рюмку от меня отстала...

– И еще, – задумчиво продолжала Зандра.

– Да?

– Бедная Ядвига слишком доверяла мужчинам. Наверное, и это у меня от нее.

– Слушай, Зандра, одно гнилое яблоко еще не означает, что всю корзину надо выбрасывать.

– Тебе легко говорить. – Зандра на секунду замолчала. – Да! Наверное, надо мне примириться с собственными недостатками и вообще забыть про мужчин. Как думаешь?

– Думаю, – захохотала Кензи, – что лесбиянка из тебя не получится.

– Да я не о том, – нетерпеливо прервала ее Зандра. – У меня совсем другое на уме. Скажем, монастырь.

– Ты – монашенка?!

– Ну и что? У матери Терезы появится еще одна преданная сестра. Буду одевать нищих, кормить калек, ухаживать за прокаженными.

– Ты что – всерьез? – У Кензи от ужаса округлились глаза.

– А почему бы и нет? Признай, что эта благородная, чистая работа вполне подходит девушке с голубой кровью.

– Только не тебе!

– Пожалуй, подземелья Калькутты действительно не для меня. В таком случае, – вздохнула Зандра, – мне некуда податься.

– Вот и прекрасно, – с облегчением сказала Кензи. – Пей. В конце концов, жизнь со всеми ее радостями и печалями не такая уж плохая штука. Да и мужчины, пусть и подлецы, конечно, но все же лучшее создание Бога. По крайней мере пока им не найдется замены.

– Да что-то не предвидится.

– Вот именно. Так что радуйся тому, что есть! Ты на редкость красива. Язык хорошо подвешен. Соблазнительна. Молода...

– В следующем месяце мне двадцать девять. И часы тикают.

– Ну и что? Карл Хайнц не единственный холостяк на свете. Только свистни.

Кензи сдвинула брови и неожиданно посерьезнела.

– Слушай, Зандра, не мне, конечно, тебя учить. Представляешь себе – два романа одновременно, и оба с легавыми.

– Ах ты, негодница, – погрозила ей пальцем Зандра, – стыдись!

– Нечего смеяться, – поерзала на месте Кензи. – Все знают, что полицейские-напарники ближе друг другу, чем муж и жена. Думаешь, мне легко?

– Может, и не легко, но хотя бы весело. Разве не так?

– Положим, но что, если Чарли с Ханнесом хвастают друг перед другом своими любовными подвигами?

– Да вряд ли, не может быть!

– Как сказать. – Кензи допила рюмку и критически осмотрела бутылку. Водки осталось на донышке. – Когда дело доходит до баб, – заявила она, выливая остатки, – легавые хуже мальчишек-школьников.

– А может, – икнула Зандра, – выберешь кого-нибудь одного?

– В том-то и дело. Никак не могу решиться. Когда я с Чарли, он мне кажется лучшим парнем на свете. А когда с Ханнесом, лучший – он.

– Но ведь не только внешность и секс имеют значение. То есть, может, у кого-то из них есть в характере то, что ты не переносишь?

– У Чарли точно есть. Он настоящий эгоист. И шовинист тоже.

– Так брось его!

– Видит Бог, я пыталась. Но стоит мне увидеть его, как... О черт! Ну почему жизнь такая запутанная штука?

– Это ты меня спрашиваешь?

– Ой, прости. Совершенно забыла. Это опять господин Смирнов виноват.

– Кстати, о господине Смирнове, – слабо выговорила Зандра, – по-моему, я изрядно перебрала.

И Зандра с немалым усилием и величайшей осторожностью поднялась на ноги.

Это было ошибкой. Когда она приняла вертикальное положение, комната закружилась у нее перед глазами. Пытаясь удержать равновесие, Зандра нелепо замахала руками.

– Эй, Кензи, это что – вращающаяся комната? Вроде ресторанов на крыше, которые так любят туристы?

– Боюсь, что нет.

– Вот и мне так кажется. Проклятие! Нельзя так надираться.

Вытянув руки и напряженно сдвинув брови, Зандра попыталась двинуться вперед.

– Давай помогу, – вскочила Кензи.

Но и под ее ногами пол ходил ходуном, хотя это была не палуба корабля.

– Ого-го, господин Смирнов и на меня действует.

Она с трудом подошла к Зандре и обхватила ее обеими руками за шею.

– Ты чистый ангел, дорогая, – заплетающимся языком пробормотала Зандра. – А уж барменша из тебя вообще лучше не бывает. Не знаю что и делать – целовать тебя или проклинать.

Кензи, чувствовавшая себя поувереннее, взяла инициативу в свои руки. Тем не менее впечатление было такое, будто поводырем слепого выступает слепой. Или, для точности, пьяный ведет пьяного.

Доковыляв до комнаты Зандры, Кензи открыла дверь и втащила туда подругу.

Вовремя, надо сказать.

Руки у Зандры ослабели, и она плюхнулась на спину. К счастью, прямо на кровать.