Элин Хильдербранд - Босиком

Она помыла руки и умылась, затем вытерлась полотенцем и выпила воды из детской чашки. Вики могла проснуться в любой момент, и Бренда вот-вот придет домой. Нужно с этим разобраться, и поскорее.

Питер стоял на том же месте, где она его и оставила. Гигант в кукольном домике. В коттедже было жарко. Мелани подумала, что он, должно быть, изнемогал в своем костюме.

— Хочешь воды? — спросила она.

— С удовольствием.

Мелани налила два стакана лимонада и добавила в них лед. Она выпила содержимое своего стакана и налила себе еще. Затем села на стул — больше она не могла стоять ни секунды. Питер продолжал стоять, пока Мелани кивком не указала ему на стул напротив нее. Он снял пиджак, ослабил галстук и сел.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Ты выглядишь просто прекрасно.

— Что ты здесь делаешь, Питер?

Он закатил рукава рубашки. Кое-что о нем она уже успела забыть — о мышечном тонусе его предплечий, например, и о его дорогих хромированных часах, циферблат которых всегда находился на внутренней стороне запястья. Питер теребил часы всякий раз, когда нервничал. Она забыла, какой гладкой была его кожа, практически без волос; ему приходилось бриться всего два раза в неделю. И блестящую розовую влажность его губ, и небольшой шрам на носу — белую линию длиной в полдюйма (Питер получил его в результате аварии в автобусе, когда был еще ребенком). Мелани бесчисленное количество раз прикасалась к этому шраму, она целовала его, облизывала, щекотала ресницами. Это был ее муж. Что это означало до появления Фрэнсис Диджитт? Прежде они жили в Манхэттене, ездили на метро, ели фаст-фуд, ходили в кино, на лекции и в спортзал, работали волонтерами в бесплатной столовой и в приютах. Они посещали новые рестораны и встречались в барах отелей с сотрудниками Питера, с людьми вроде Теда и Вики. Они ходили в магазины и покупали вещи, как, например: новый диван, средство для мытья стекол, подарки на день рождения матери Питера, которая жила в Париже. У них было достаточно денег и, что еще более важно, достаточно времени. По воскресеньям они часами читали газеты и совершали прогулки в Центральном парке. Когда Питер и Мелани переехали в Коннектикут, они стали сгребать листья и стричь газон, красили туалет и работали в саду. Но чего-то им не хватало, какой-то связи, цели их союза, завершенности задания. Детей! Мелани хотела детей. И они с Питером стали пытаться завести ребенка; их объединяло совместное желание. Путешествия и подарки, которые Питер делал ей при неудачах, — орхидеи, трюфели, квартира у океана в Кабо — все это должно было утешить Мелани, сделать ее счастливой. Но вместо этого лишь злило ее. В конце концов, последние месяцы она была женщиной, которую могло осчастливить лишь одно — ребенок. Занятия любовью стали работой; Мелани брала с собой в постель термометр, календарь и секундомер. Разве было что-то удивительное в том, что Питер завел роман на стороне, с молодой, смелой и веселой девушкой, чье представление о детях весило пятьдесят килограммов и было покрыто толстой шерстью? Да, для Мелани это было удивительно. Питер был ее мужем. Для нее это означало, что если они и не принадлежали друг другу, то им хотя бы принадлежали их отношения. Брак был чем-то, с чем они согласились считаться, что они договорились нести, каждый равную ношу. Но Питер уронил свой край.

— Я хотел тебя увидеть, — сказал Питер. — Ты уехала очень давно. Я скучал по тебе.

— Это чертово вранье, — сказала Мелани, прикоснувшись к своему животу. — Ты здесь лишь потому, что я беременна.

— Это неправда.

— О Господи, конечно, это правда. Зачем делать вид, что все иначе?

— С Фрэнсис все кончено, — сказал Питер.

Мелани ничего на это не ответила, хотя ей было безумно интересно. Разорвал ли Питер отношения с Фрэнсис потому, что его переполняла любовь к жене и тоска по ней? Или Фрэнсис Диджитт просто встретила кого-то другого?

— Я сказал, что все кончено с…

— Я тебя слышала.

— Я думал, ты будешь…

— Что? Вне себя от радости? Почувствую облегчение? Я тебе не доверяю, Питер. Ты предал меня и наш брак, и хотя ты и не знал об этом, но ты предал нашего ребенка.

— Я так и думал, что ты Примешь это слишком близко к сердцу.

Вот теперь она узнавала Питера. Он словно состоял из двух частей: ничтожества, которым он был на самом деле, и миролюбивого человека, которым он пытался быть.

Мелани ухмыльнулась.

— Точно. Уверена, что ты так и думал. Убирайся отсюда, Питер.

— Прости, — сказал он. — Прости, прости. — Он наклонился вперед и посмотрел на нее взглядом, в котором была мольба. — Я люблю тебя, Мел.

— Не любишь.

— Люблю. Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

— А я не хочу возвращаться домой. Я счастлива здесь. — Она сделала глубокий вдох и посчитала до трех, как она делала каждый раз, прежде чем нырнуть в океан. — У меня есть другой.

— Другой?

— Другой.

Желудок Мелани издал какой-то странный хлюпающий звук, достаточно громкий, чтобы внести некоторое веселье в их разговор, но выражение лица Питера осталось таким же изумленным, недоверчивым.

— Кто он?

— Не твое дело, — сказала Мелани. Она уже ругала себя — Джош был секретом, о котором никто не должен знать, в том числе и Питер. Но Мелани ничего не могла с собой поделать. Она хотела сказать об этом Питеру еще после первой ночи, которую они провели вместе с Джошем, в саду возле сконсетской часовни. Мелани хотела, чтобы Питер знал: она сравняла счет. У нее тоже был любовник!

— Ну, — сказал Питер, — тогда понятно.

— Тогда понятно, — повторила Мелани.

— Он живет здесь, с тобой? — спросил Питер.

— Нет, — сказала Мелани. — Но это не означает, что здесь можешь остановиться ты.

Питер поднял руки ладонями вверх.

— Больше ничего не говори. Мне все понятно. Я сниму себе номер. Может, в той гостинице у аэропорта.

Мелани покачала головой. Она тоже разрывалась между милой женщиной, которой она на самом деле была, и жестокой, злобной стервой, которой хотела быть.

— Возможно, у них нет свободных номеров.

— Я проверю.

— Почему бы тебе просто не вернуться домой, Питер?

— О нет, — сказал он, — я так просто не сдамся.

— Это не игра, Питер. А я не трофей, который ты можешь отвоевать обратно.

— Я это знаю, — сказал Питер. — Но я не уеду с этого острова. Пока ты каждой клеточкой своего тела не будешь уверена в том, что я тебя люблю. Я искренний человек, Мел.

— Нет.

— В этом я искренен, — сказал Питер. Он подошел к столику и согнулся пополам, чтобы ее обнять. Его объятия были неуклюжими, но, как и в поцелуе, в них было что-то особенное, что-то искреннее.